Казанцев в возмещение морального вреда

Казанцев в возмещение морального вреда

Список использованной литературы: / Процессуальные особенности рассмотрения дел о компенсации морального вреда

Законодательные и иные нормативные акты:

Конституция Российской Федерации от 12 декабря 1993 года // Российская газета. – 25 декабря 1993г.

Гражданский процессуальный кодекс РФ от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. — 18 ноября 2002 г. — N 46. — Ст. 4532.

Часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации от 30 ноября 1994 г. N 51-ФЗ (Принята Государственной Думой 21 октября 1994 года) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 5 декабря 1994 г. — №32. — Ст. 3301;

Часть вторая Гражданского кодекса Российской Федерации от 26 января 1996 г. N 14-ФЗ (Принята Государственной Думой 22 декабря 1995 года) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 29 января 1996 г. — №5. — Ст. 410.

Часть третья Гражданского кодекса Российской Федерации от 26 ноября 2001 г. N 146-ФЗ (Принята Государственной Думой 1 ноября 2001 года) Собрание законодательства Российской Федерации. — 3 декабря 2001 г. — №49. — Ст. 4552.

Трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 г. N 197-ФЗ // Российская газета. — 31 декабря 2001 г. — №256.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ от 18 декабря 2001 г. N 174-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. — 24 декабря 2001 г. — №52. — Ст. 4921.

Федеральный закон от 24 июля 1998 г. N 125-ФЗ «Об обязательном социальном страховании от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 3 августа 1998 г. — №31. — Ст. 3803.

Федеральный закон от 27 мая 1998 г. N 76-ФЗ «О статусе военнослужащих» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1 июня 1998 г. — №22. — Ст. 2331.

Федеральный закон от 24 ноября 1996 г. N 132-ФЗ «Об основах туристской деятельности в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2 декабря 1996 г. — №49. — Ст. 5491.

Письмо ПФР от 12 марта 1997 г. N ЕВ-09-28/1780 «Об обобщении результатов судебной практики за второе полугодие 1996 года» // Экспресс-Закон. – 1997. — №17.

Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за четвертый квартал 2001 г. (по гражданским делам)

Основы Гражданского Законодательство Союза ССР и республик (утв. ВС СССР 31 мая 1991 г. N 2211-I) // Ведомости ВС СССР. — 26 июня 1991 г. — №26. — Ст. 733.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР от 27 октября 1960 г.

Указ Президиума ВС СССР от 18 мая 1981 г. N 4892-X «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» // Ведомости Верховного Совета СССР. – 1981. — №21. — Ст. 741.

Боннер А. Можно ли причинить моральный вред юридическому лицу? // Российская юстиция. – 1996. — №6.

Васильева М. Возмещение вреда, причиненного здоровью граждан неблагоприятным воздействием природной среды // Законность. – 1997. — №7.

Вдовенков В., Широков В. Компенсация морального вреда // Российская юстиция. – 1996.- №7.

Гаврилов Э. Как определить размер компенсации морального вреда? // Российская юстиция. — №6. — июнь 2000 г.

Казанцев В. Возмещение морального вреда // Российская юстиция. -1996 г. — №5.

Казанцев В., Коршунов Н. В каких случаях компенсируется моральный вред // Российская юстиция. – 1998. — №2.

Кряжевских К.П. Ответственность казенных предприятий и учреждений // Законодательство. — 2000. — N 12.

Левинова Т. Возмещение морального вреда незаконно привлеченным к уголовной ответственности // Российская юстиция. — N 9. — сентябрь 2000 г.

Нарижний С., Голубев К. Компенсация морального вреда при нарушении имущественных прав гражданина // Российская юстиция. — N 4. — апрель 2001 г.

Нарижний С.Возмещение морального вреда, причиненного потерпевшему: уголовно-процессуальный аспект // Российская юстиция. – 1996. — №9.

Научно-практический комментарий к части первой Гражданского кодекса Российской Федерации для предпринимателей. С. 264-268; Комментарий части второй Гражданского кодекса Российской Федерации. М., 1996. С.389-392 (автор соответствующих глав — К. Б. Ярошенко).

Сосна Б.И. Возмещение материального и морального вреда по трудовому законодательству // Гражданин и право. – №9/10. — сентябрь-октябрь 2002 г.

Степанов М.А. Доказывание по гражданским делам о компенсации морального вреда // Диссертация. – Тверь. – 2003

Тактаев И.А. Компенсация гражданам морального вреда, причиненного органами власти и должностными лицами // Законодательство. – 2001. — №7.

Усков В. Как компенсировать моральный вред богатому и бедному? // Российская юстиция. — №12. — декабрь 2000 г.

Эрдлевский А.М. Компенсация морального вреда: анализ и комментарий законодательства и судебной практики. -2-е изд., испр. и доп. – М.: БЕК. – 2000.

Яненко Е. Компенсация морального вреда при нарушении трудовых прав // Российская юстиция. — N2. — февраль 2001 г.

Материалы судебно-арбитражной практики:

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994 г. N 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» // библиотечка Российской газеты 2001 г. — выпуск №4.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20 января 2003 г. N 2 «О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. — март 2003 г. — №3.

Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 1999 года (по гражданским делам) (утв. постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 9 июня 1999 г.) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. — 1999 г. — №10. — с.11.

Постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от 6 мая 1998 г. по делу № А05-6760/97-433/7.

Постановление Президиума Брянского областного суда от 7 августа 2002 г. «Требование истицы о компенсации морального вреда, причиненного незаконными арестом и заключением под стражу ее мужа, подлежит удовлетворению» (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. — январь 2003 г. — №1.

Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 2000г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2000. — N9.

Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 10 октября 2001 г. «Вред, причиненный при превышении должностных полномочий, сопровождаемом применением оружия, подлежит возмещению в порядке, установленном в ст. 1069 ГК РФ» (извлечение) // Бюллетене Верховного Суда Российской Федерации. — июль 2002 г. — №7.

Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за II квартал 2001 г. (по гражданским делам) (утв. постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 26 сентября 2001 г.) // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. — 2001 г. — N 12. — с.15.

Материалы судебной практики по делам о возмещении морального вреда // Составитель Аюпов К. Д. – Спб. – 2003.

Определение Верховного Суда РФ от 15 сентября 2000 г. «Судебные постановления по делу о компенсации морального вреда отменены как вынесенные с нарушением норм материального и процессуального права»

Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за четвертый квартал 2001 г. (по уголовным делам)

Постановление Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. N 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. – 1996. — №9.

МОСКВА, 3 ноя — РАПСИ, Диана Гуцул. Калининский районный суд Новосибирска взыскал с казны России в лице ее распорядителя ГУ ФСИН РФ 200 тысяч рублей компенсации морального вреда в пользу бывшего осужденного, которого в 2014 году жестоко избили сотрудники колонии №8 ГУ ФСИН РФ по Новосибирской области, сообщила РАПСИ адвокат Юлия Казанцева, представляющая интересы пострадавшего.

«Прокурор считал достаточной компенсацию в размере 150 тысяч рублей, однако судья назначила 200 тысяч», — сказала собеседница агентства.

По её словам, ранее суд установил, что 10 апреля 2014 года младший инспектор группы надзора отдела безопасности исправительной колонии №8 Александр Кириллов и дежурный помощник начальника этой же колонии Андрей Попов в дежурной части учреждения избили руками и резиновыми палками осужденного.

«Мой подзащитный упал на пол и, боясь за свою жизнь и здоровье, начал закрывать голову, перекатываться с бока на бок, пытаясь избежать ударов резиновой палки по телу. Временами он терял сознание, темнело в глазах, боль была невыносима. В надежде на то, что кто-нибудь придет на помощь и остановит это зверское избиение, звал на помощь. Однако никто не попытался остановить происходящее», — рассказала адвокат.

После избиения осужденный был помещен в штрафной изолятор, где без оказания медицинской помощи провел 5 суток. В иске отмечено, что на протяжении всего срока отбывания наказания в ИК №8 ГУ ФСИН России по Новосибирской области осужденный не имел взысканий, не был конфликтен, агрессивен, стремился к скорейшему освобождению и воссоединению с семьей.

В прошлом году Калининский районный суд Новосибирска признал сотрудников колонии Попова и Кириллова виновными в превышении должностных полномочий с применением насилия и спецсредств (пункты «а», «б» части 3 статьи 286 УК РФ) и приговорил их к лишению свободы с лишением права занимать должности на госслужбе. В мае этого года приговор вступил в законную силу.

«В каких случаях компенсируется моральный вред» (Казанцев В., Коршунов Н. , «Российская юстиция», 1998, N 2)

В каких случаях компенсируется моральный вред?

Дискуссия, возникшая на страницах журнала «Российская юстиция» (N 4, 6, 11 за 1997 г.) по поводу некоторых нюансов правового института компенсации морального вреда, вызывает пристальный интерес в силу своей злободневности для сегодняшней правовой жизни. Она затрагивает существенные стороны весьма распространенного ныне явления — защиты чести, достоинства, доброго имени, деловой репутации. Коль скоро российское общество поставило задачу построения правового государства, такого рода вопросы все чаще будут становиться предметом тщательного исследования юристов — как ученых, так и практических работников.

Читайте так же:  Если работник не явился приказ

Общеизвестно, что в основе правового государства лежит принцип равенства и государственной власти, и отдельного гражданина перед законом. Гражданин в таком государстве чувствует себя полностью раскованным (не путать с распущенностью!), реально обладает правами и свободами, которые, как сказано в ст.2 Конституции Российской Федерации, являются высшей ценностью. Одним из главных признаков действительно правового государства является защищенное законом достоинство личности. Ничто не может быть основанием для его умаления, говорится в ч.1 ст.21 Конституции РФ, а ч.1 ст.23 Конституции РФ гарантирует защиту чести и доброго имени каждого человека и гражданина. Это естественные, основные права и свободы человека, которые принадлежат каждому от рождения (ч.2 ст.17 Конституции РФ). Примечательно, что даже в условиях чрезвычайного положения эти права и свободы, в отличие от некоторых других, не подлежат ограничению. Напоминаем эти конституционные положения потому, что в практической жизни многие чиновники внимания им не придают. Ведь поскольку общественное сознание всегда отстает от общественного бытия, постольку и в обществе, и особенно в государственных властных структурах еще бытует представление о том, что достоинство, честь, доброе имя, деловая репутация «маленького человека» (т.е. не облеченного атрибутами государственной власти, не имеющего «веса» в обществе и солидного количества денежных знаков) — это пустой звук. Таковы давние, прочно укрепившиеся традиции советского периода нашей истории. Не случайно поэтому в философской, политической, юридической литературе той поры к понятию института «моральный вред» часто прибавлялись язвительные прилагательные — «так называемый» и «пресловутый». Считалось, что денежное возмещение морального вреда унижает достоинство советского человека.

Восстановление института частной собственности, некоторые другие правовые новеллы, принятые в 90-х годах, явились основой для формирования новой (вернее сказать, хорошо забытой старой) концепции о гражданско-правовом статусе человека. В эту концепцию органично вписывался институт денежной компенсации морального вреда (ст.151 Гражданского кодекса РФ), а также институт защиты чести, достоинства и деловой репутации (ст.152 ГК РФ). Более того, уже сложилась определенная судебная практика по рассмотрению дел таких категорий. Подтверждением тому служат постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 18 августа 1992 г. N 11, от 20 декабря 1994 г. N 10, от 25 апреля 1995 г. N 6.

Вместе с тем ряд острых, актуальных вопросов по реализации названных институтов еще не разрешен как в теоретическом, так и в практическом аспектах, что, в частности, и дало толчок к началу дискуссии.

Вкратце напомним ее историю. В «Российской юстиции» N 4 за 1997 г. опубликована статья начальника юридического бюро УВД Пермской области, кандидата юридических наук С.Полякова «Свобода мнения и защита чести». Как явствует из содержания статьи, спор возник по поводу фразы в служебном документе (телетайпограмме), который был направлен руководителем пресс-группы УВД Пермской области в редакцию газеты «Звезда» в связи с публикацией в этой газете заметки М.Лобанова «Там пули не свистят. «. Как можно понять, в заметке были критические строки, касающиеся деятельности органов внутренних дел Пермской области. Реагируя на заметку, пресс-группа и направила телетайпограмму. Страсти разгорелись из-за следующих слов, содержащихся в телетайпограмме: «. публикация вызывает недоумение своей юридической безграмотностью и правовым нигилизмом». Автор публикации М.Лобанов посчитал, что эти слова порочат его честь, достоинство гражданина, а также деловую репутацию журналиста-профессионала, и обратился в суд за их защитой и возмещением морального вреда. Исковые требования были удовлетворены судом, решение которого затем полностью поддержали все последующие судебные инстанции вплоть до Верховного Суда Российской Федерации.

Ответчик в суде первой инстанции в последующих кассационной и надзорных жалобах, а также автор статьи С.Поляков выдвинули ряд возражений.

Во-первых, они считают, что та роковая фраза не есть сведения, порочащие честь, достоинство и деловую репутацию М.Лобанова, а всего лишь оценка факта или, иными словами, суждение (мнение) о его статье. Поэтому, мол, вообще нет правовых оснований для рассмотрения этого спора в суде, тем более что ч.3 ст.29 Конституции РФ запрещает принуждать кого-либо к выражению своих мнений и убеждений или отказываться от них. А ст.152 ГК РФ говорит именно о сведениях, но не о мнениях.

Во-вторых, ответчик и автор статьи считают, что суждение (мнение) о продукте творческой деятельности (т.е. в данном случае о заметке М.Лобанова) и суждение (мнение) о самом авторе этой заметки — разные вещи. Поскольку в служебном документе (телетайпограмме) давалась оценка только заметки (высказано мнение о ней), то личность автора, а следовательно, его честь, достоинство и деловая репутация не опорочены.

В подтверждение своей позиции С.Поляков ссылается на ст.29 Конституции РФ, абз.2 п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 18 августа 1992 г. N 11 (правда, не совсем точно приводит из него цитату), определение Конституционного Суда РФ от 27 сентября 1995 г. по жалобе А.Козырева и комментарий этого определения, данный заместителем Председателя Конституционного Суда РФ Т.Морщаковой.

Аргументы С.Полякова на первый взгляд довольно убедительны. Однако попробуем сформулировать предмет спора несколько в иной плоскости, имея в распоряжении только информацию, содержащуюся в статье С.Полякова. Итак, предстоит решить следующие вопросы:

1. Соответствует ли действительности роковая фраза «. публикация вызывает недоумение своей юридической безграмотностью и правовым нигилизмом»? 2. Порочит ли эта фраза М.Лобанова? 3. Является ли эта фраза сведением или мнением?

Рассмотрим доводы С.Полякова именно в таком контексте.

Первый вопрос в статье С.Полякова практически обойден. Но в решении суда первой инстанции, которое С.Поляков процитировал, есть ключевая фраза: «В ходе судебного заседания представителем ответчика не было приведено каких-либо обоснованных доводов о «юридической безграмотности» и «правовом нигилизме» заметки истца» (подчеркнуто нами. — Авторы). Из этого можно сделать вывод, что заметка М.Лобанова с юридической стороны корректна. Вот если бы ответчик, а вместе с ним С.Поляков доказали наличие грубых юридических ошибок в заметке М.Лобанова, тогда у ответчика был бы шанс успешно оспорить исковые требования. Если же нет, то давайте представим такую ситуацию. Кто-то говорит о продукте труда (продукте творчества) кого-то: «топорная работа», «никудышная вещь», «никчемная статья», «паршивая книжонка», «безграмотная лекция» и т.п. Разве это мнение (эта оценка) не порочит автора продукта? Разве не задевает его профессиональную гордость, его самолюбие? Докажите, что автор не разбирается в проблеме, которую он описал, причем описал «юридически безграмотно». А что такое «правовой нигилизм»? Цитируем из «Юридической энциклопедии» (М., 1997. С. 344): «Правовой нигилизм — сформировавшееся на государственном и бытовом уровнях подсознательное отрицание значимости права, законов в социальной жизни и жизни конкретного индивида. Правовой нигилизм выражается в незнании законов и других правовых актов, пренебрежении ими или сознательном их нарушении». И хотя правовой нигилизм юридически никак не наказуем, наличие его элементов в заметке М.Лобанова также могло бы послужить доводом против его исковых требований.

С.Поляков в своей статье так классифицирует понятия — «сведение» и «мнение»: сведение — утверждение о факте, мнение — недостоверное субъективное знание, точка зрения отдельного человека, группы, общества. Так ли это? На наш взгляд, сведение — это в первую очередь передача информации одним субъектом другому. И такая передача может выразиться и в утверждении о факте, и в передаче слухов («за что купил, за то и продаю»), и в высказывании своего мнения другим. Да, можно согласиться, что, прочитав заметку М.Лобанова, сотрудники УВД в своем кругу высказали нелестное мнение об этой заметке (даже не о личности автора). Но поскольку закон требует ответа на публикацию в средствах массовой информации, орган внутренних дел обязан ответить органу СМИ, причем вряд ли он будет сообщать свое «недостоверное субъективное знание». Обычно отвечают так: «Факты, приведенные в заметке, проверяются, о результатах проверки сообщим дополнительно» или «Факты, приведенные в заметке, не соответствуют действительности; кроме того, обращаем Ваше внимание на юридические неточности (или погрешности), допущенные в заметке» и т.п. Высказывание своего мнения, своей точки зрения, оценка факта, сделанные должностным лицом в официальном документе, — это уже не частное дело, это сообщение, передача информации. Давайте построим текст служебного письма следующим образом: «Для сведения сообщаю, что заметка М.Лобанова, по нашей оценке, юридически безграмотна и в ней, по нашему мнению, содержатся элементы правового нигилизма». К какой группе, по классификации С.Полякова, отнести такой документ — к сведениям или к мнениям?

Поэтому, на наш взгляд, в определении суда второй инстанции, отрывок из которого процитировал С.Поляков, весьма убедительно сказано: «. сообщение сведений может быть изложено в любой форме, в том числе путем изложения мнения, суждения в письме». Точнее не скажешь.

С.Поляков в своей статье дважды ссылается на ч.3 ст.29 Конституции РФ в связи с тем, что суд первой инстанции обязал УВД Пермской области заменить текст телетайпограммы. Автор полагает, что в соответствии с Конституцией РФ никто не может быть принужден к отказу от своего мнения, а мнение это и выражено в телетайпограмме. На первый взгляд здесь возникает правовая неопределенность или правовая коллизия между ч.3 ст.29 Конституции РФ и абз.2 п.2 ст.152 ГК РФ. Но давайте представим еще одну возможную ситуацию. Главный редактор газеты «Звезда», получив официальный документ из УВД и относясь к нему как законопослушный гражданин, с верой и уважением, приглашает М.Лобанова и говорит ему: «Мы получили официальное сообщение, в котором высказано мнение о том, что Ваша заметка юридически безграмотна и в ней просматривается правовой нигилизм. В связи с этим мы не можем пользоваться Вашими услугами в написании материалов на юридические темы. Другие направления работы у нас выполняют специалисты, а поэтому мы расторгаем с Вами контракт вследствие Вашей недостаточной квалификации (п.2 ст.33 КЗоТ РФ)». В данном случае главный редактор получает сведения об имеющемся в УВД мнении и принимает решение, которое ущемляет права и охраняемые законом интересы М.Лобанова. Так что в подобной ситуации разница между сведением и мнением представляется весьма условной и искусственной. Что же касается конституционной свободы мнения, то ее осуществление не должно нарушать прав и свобод других лиц (ч.3 ст.17 Конституции РФ). Сведение об официальном мнении (т.е. «недостоверном субъективном знании»), если это мнение не соответствует действительности, со всей очевидностью порочит честь и достоинство или деловую репутацию человека, о котором официально высказано такое мнение. Причем порочит даже в том случае, если это мнение не о нем лично, а о продукте его труда.

Читайте так же:  Нотариус астрахань ломакина

О том, что сведения могут быть сообщены и в форме мнения, говорят и многие ученые. Вот, например, выдержка из комментария к ст.152 ГК РФ (Институт государства и права Российской академии наук. Научно-практический комментарий к части первой ГК РФ. Отв. ред. Т.Е.Абова, А.Ю.Кабалкин, В.П.Мозолин. М., 1996. С. 271): «Порочащие утверждения. могут быть даны не только в виде сообщений. но и в форме отрицательных оценок лица («некомпетентный», «безграмотный» и т.п.)».

В «Российской юстиции» N 6 за 1997 г. опубликован первый отклик на статью С.Полякова — статья доцента МГЮА А.Эрделевского «Утверждение о факте и выражение мнения — понятия разного рода». Само ее название выражает позицию автора. В частности, он полагает, что хотя и утверждение о факте, и выражение мнения могут в равной мере порочить честь, достоинство, деловую репутацию, ущемлять другие права и законные интересы гражданина, но способы защиты здесь разные и — самое главное — различны правовые последствия этих способов. Так, если имеет место утверждение о факте, то потерпевший вправе требовать и опровержения сведений, и компенсации морального вреда, а если было высказано только негативное мнение, то он может требовать лишь опубликования ответа в том же средстве массовой информации; компенсацию же морального вреда он вправе требовать только в том случае, если это мнение выражено в оскорбительной форме. Касательно конкретного дела «М.Лобанов против УВД Пермской области» автор считает роковую фразу выражением мнения, которое «способно вызвать негативное впечатление скорее о его выразителе, чем об авторе публикации». Поэтому он видит оптимальное средство правового реагирования в опубликовании ответа, в котором может быть показана несостоятельность мнения УВД.

С таким подходом трудно согласиться. Ведь если выражением мнения можно ущемить права и законные интересы гражданина (с чем согласен А.Эрделевский), то такое ущемление может причинить гражданину и материальный, и моральный ущерб. Почему же в таком случае потерпевший не вправе требовать компенсации морального вреда? Пункт 5 ст.152 ГК РФ прямо предоставляет ему такую возможность. Кроме того, как быть, если выраженное мнение не опубликовано в СМИ, а высказано руководству потерпевшего? Кстати, нам неизвестно — была ли опубликована в газете «Звезда» та телетайпограмма, из-за которой возник конфликт. Из текста статьи А.Эрделевского не очень ясно, что он все-таки понимает под словосочетанием «утверждение о факте». На наш взгляд, точнее следует сказать — «сообщение о факте». Тем более, проводя разницу между утверждением о факте и выражением мнения, автор все же допускает случаи, когда выраженное мнение содержит в себе утверждение о факте. С другой стороны, не совсем понятно, как классифицировать эту роковую фразу телетайпограммы — утверждением о факте юридической безграмотности заметки М.Лобанова или выражением мнения о таковой безграмотности? Ведь если мы утверждает о факте (иными словами, свидетельствуем о факте), то мы на этом утверждении и стоим, а если лишь выражаем мнение, то нас в этом мнении можно и переубедить. А.Эрделевский использует еще одно любопытное словосочетание — распространение мнений и убеждений. Но раз мнения можно распространять, то они приобретают характер сообщений, а сообщение, как цитирует сам автор «Словаря русского языка», и есть сведение. Так почему же тогда распространение мнений, содержащих порочащие гражданина характеристики, нельзя назвать распространением сведений?

В «Российской юстиции» N 11 за 1997 г. опубликован еще один отклик статья профессора Уральской юридической академии А.Черданцева под заголовком «Можно оспорить и мнение». Мы полностью разделяем его взгляд на проблему. А.Черданцев полагает, что мнение и сведение — однопорядковые категории, и если чье-то публично распространяемое мнение ущемляет честь и достоинство человека, то автор такого мнения должен отвечать за него. Продолжая мысль профессора А.Черданцева, вспомним зловещую, бросавшую людей в трепет во времена не столь отдаленные, распространенную фразу «в райкоме (обкоме, Центральном комитете) есть мнение. «. И если это мнение негативное, то судьбе обреченного человека не позавидуешь безотносительно к тому, мнение это о нем лично либо о продукте его творчества.

«Возмещение морального вреда» (Казанцев В., «Российская юстиция», 1996 г., N 5)

Возмещение морального вреда

С начала 90-х годов российское законодательство пополнилось принципиально новым правовым институтом — компенсацией за нанесенный моральный вред. Следует отметить, что сам термин «моральный вред» употреблялся в юридической лексике и ранее, однако его характеристика полярно отличалась от теперешней. «Денежное возмещение неимущественного или так называемого морального вреда, — отмечалось в «Юридическом словаре» 1953 года, — как унижающее достоинство советского человека, согласно действующему законодательству, не может иметь места. » и далее, в другой словарной статье: «денежное возмещение неимущественного вреда, как унижающее человеческое достоинство, советскому праву чуждо. ГК не знает нормы о денежной компенсации за нравственные переживания и т.п., тогда как в гражданском законодательстве многих буржуазных государств такого рода компенсация — обычное явление».

И через тридцать лет после издания этого словаря в юридической литературе по-прежнему утверждалась такая же компетенция. Так, достаточно знающие юристы В.Смирнов и А.Собчак категорически указывали, что моральный вред (причем слово «моральный» бралось ими в кавычки) лишен экономического содержания и не подлежит материальному возмещению. (Смирнов В.Т., Собчак А.А. Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве. Л., 1983). Это мнение поддерживали и некоторые другие юристы. М.Маркова, например, пишет: «Моральный вред, который терпит пострадавший от преступления и его близкие, не подлежит материальной компенсации».

Такая позиция, по-видимому, объяснялась отсутствием четких указаний в гражданском законодательстве. Однако в Основах уголовного судопроизводства Союза СССР и союзных республик уже появилось упоминание о моральном вреде: «Потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред» (ст.24). Это дало основание целому ряду юристов внедрять в юридическое сознание общества необходимость материального возмещения морального вреда.

Очевидно, что уголовное законодательство не может игнорировать вопросы возмещения морального вреда потерпевшему. Так, применительно к ст.29 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР гражданин, потерпевший от преступления т.е. лицо, которому этим преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред (ст.53 УПК РСФСР), вправе предъявить гражданский иск о компенсации морального вреда при производстве по уголовному делу. Это обстоятельство специально подчеркнул Пленум Верховного Суда Российской Федерации в п.9 своего постановления N 10 от 20 декабря 1994 г. «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда».

В связи с этим представляется целесообразным несколько иначе рассматривать квалификацию некоторых преступлений против собственности, предусмотренных главой пятой Особенной части УК РСФСР. Это тем более актуально, что практика компенсирования морального вреда при гражданско-правовых отношениях более или менее установилась, тогда как в уголовном праве эти вопросы еще следует решить.

По сути дела, можно считать почти бесспорным утверждение, что любое преступление причиняет потерпевшему моральный вред. Но прежде чем продолжить вытекающие из такой посылки логические умозаключения, следует, по-видимому, обратиться к самому понятию морального вреда в том смысле, какой в него вкладывают юристы сегодня.

Итак, согласно упомянутому постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные деяниями (действиями или бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага, или нарушающими его личные неимущественные права либо нарушающими имущественные права гражданина.

Согласно российскому законодательству к нематериальным благам гражданина относятся жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, честь, доброе имя, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна, неприкосновенность жилища и др.; к личным неимущественным правам — право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности; к имущественным правам относятся субъективные права гражданина, связанные с владением, пользованием и распоряжением имуществом, а также теми материальными (имущественными) требованиями, которые возникают между участниками экономического оборота по поводу распределения этого имущества и обмена (товарами, услугами, выполняемыми работами, деньгами, ценными бумагами и др.).

Моральный вред может выражаться в разных формах: нравственных переживаниях в связи с утратой родных и близких; невозможности продолжать активную общественную жизнь; в потере работы; разглашении личной, семейной или врачебной тайны, распространении не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство, доброе имя или деловую репутацию; временном ограничении или лишении каких-либо прав; обычной физической боли, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесенным в результате нравственных страданий, и др.

В юриспруденции нет четкого определения понятия ущерба, однако цивилистами принято выделять две его разновидности — убытки и вред.

Убытки — это ущерб, выраженный в денежной форме, вред — это уничтожение либо умаление личного или имущественного блага. В уголовном праве называются три разновидности — ущерб, вред, тяжкие последствия, причем грань между ними не всегда уловима. Анализ Особенной части Уголовного кодекса РСФСР (по состоянию на 31 марта 1995 г.) показывает, что в качестве квалифицирующего признака в более семи десятков составов преступлений названы: тяжкие последствия (в 49 составах); особо тяжкие последствия (в 2 составах); значительный ущерб (в 9 составах); крупный ущерб (в 6 составах); значительный имущественный ущерб (в 1 составе); имущественный ущерб (в 1 составе); существенный вред (в 5 составах); существенный вред здоровью людей (в 2 составах); вред здоровью людей или граждан (в 5 составах); вредные последствия (в 2 составах).

Читайте так же:  5 Составьте завещание

Все эти признаки-понятия в одних статьях синонимичны или равнозначны, в других немного разнятся. Так, ст.213 УК предусматривает ответственность за нарушение действующих на транспорте правил об охране порядка и безопасности движения, если эти нарушения повлекли гибель людей или иные тяжкие последствия; ч.2 ст.213.2 — ответственность за угон воздушного судна, находящегося на земле или в полете, или захват такого судна с целью угона, если такие действия повлекли аварию воздушного судна или иные тяжкие последствия, а ч.3 той же статьи — ответственность, если такие действия повлекли гибель людей или причинение тяжких телесных повреждений. Следовательно, в одном случае гибель людей приравнена к иным тяжким последствиям, в другом — иные тяжкие последствия являются менее значимым квалифицирующим признаком состава преступления, нежели причинение тяжких телесных повреждений. И такие случаи в уголовном законодательстве неединичны. Так, ч.2 ст.67.2 предусматривает ответственность за разработку, производство, приобретение, хранение, сбыт, транспортировку биологического оружия, если это повлекло смерть человека, причинило вред его здоровью или повлекло иные тяжкие последствия. Статья 222.1 (нарушение правил безопасности при обращении с микробиологическими или другими биологическими агентами и токсинами) в ч.1 указывает в качестве условий признания таковых действий преступными причинение вреда здоровью людей либо наступление иных тяжких последствий, а в ч.2 квалифицирующий признак — смерть человека. Так что порой трудно проследить логику законодателя в расстановке акцентов на признаки, квалифицирующие сходные преступления.

Вообще анализ многочисленных алогизмов и парадоксов в российском уголовном законодательстве — специальная тема для отдельной статьи или даже более крупного самостоятельного исследования. Здесь же некоторые из них приведены лишь для иллюстрации того положения, что понятия «тяжкие последствия», «значительный или крупный ущерб», «существенный вред» и др. могут толковаться расширительно и включать в свое содержание понятие морального вреда. Это вытекает из смысла упомянутого постановления Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. N 10 и из общего гражданско-правового понимания института ущерба. Это явствует и из вновь введенной Федеральным законом от 13 декабря 1994 г. N 59-ФЗ ст.128.1 Уголовного кодекса РСФСР, карающей за разглашение сведений, составляющих врачебную тайну. Квалифицирующим признаком здесь признается причинение потерпевшему материального или морального вреда либо наступление иных тяжких последствий. Очевидно, что законодатель не перечисляет конкретно всех возможных тяжких последствий от совершения такого рода преступления, но некоторые из них — причинение материального или морального вреда — он выделяет. Значит, причинение морального вреда преступлением равнозначно наступлению тяжких последствий. Но в других статьях Уголовного кодекса равнозначны наступление тяжких последствий и причинение крупного ущерба (например, ч.4 ст.148 говорит о вымогательстве, сопряженном с захватом заложников либо причинившем крупный ущерб или повлекшем иные тяжкие последствия). Вряд ли стоит искать разницу в понятиях «крупный ущерб» и «значительный ущерб». Можно указать и на ст.213.4, которая признает преступлением заведомо ложное сообщение об акте терроризма, если это создает опасность гибели людей, причинения значительного имущественного ущерба, а равно наступления иных тяжких последствий. Таким образом, можно выстроить достаточно убедительную логическую цепочку понятий: моральный вред, тяжкие последствия, крупный ущерб, значительный ущерб — и все они будут взаимозаменяемыми.

Конституция Российской Федерации закрепила приоритет прав и свобод человека и гражданина, установив их высшими ценностями. Возрожден и институт частной собственности граждан, посягательства на нее караются уголовным законом. При таких посягательствах собственнику, разумеется, причиняется моральный вред. Между тем в прежнем уголовном законодательстве, когда частная собственность категорически отрицалась и допускалась лишь личная собственность в ограниченных размерах, сама личность отодвигалась на второй план и приоритетом были государственные ценности, существовала законная разница в наказаниях за посягательство против государственной и против личной собственности. Нынешние, в общем-то паллиативные, меры по корректировке уголовного закона еще недостаточно четко акцентируют священность права собственности.

Так, новая редакция ст.144 УК РСФСР почти механически соединила две старые статьи 89 и 144, оставив по-прежнему один простой состав кражи и несколько квалифицированных. Простой состав изложен в первой части новой редакции ст.144 — тайное похищение чужого имущества (кража); во второй части указаны квалифицирующие признаки — повторность, предварительный сговор группы, проникновение в жилище, помещение либо иное хранилище, а равно причинение значительного ущерба потерпевшему. Весьма часто под признаки простой кражи подпадают преступные действия карманных воров. Криминалистам известно, что этот контингент преступного мира отличается высокой профессиональностью, особой изощренностью и общественной опасностью. Однако при поимке карманников их действия квалифицируют только по оконченному результату. Иными словами, если доказано, что преступник выкрал пустой кошелек или порезал недорогую хозяйственную сумку либо карман поношенного пиджака, считается, что потерпевшему не причинен значительный ущерб, а потому такие действия могут подпадать лишь под признаки ч.1 ст.144 УК (простая кража). Тем самым полностью по-прежнему игнорируются нравственные страдания потерпевшего, которому, к примеру, просто противно, что чья-то посторонняя рука рылась в его одежде. У него возникает стрессовое состояние, отвратительное настроение на длительное время. Если же моральный вред от такого преступления приравнять к категории существенного ущерба на основании вышеприведенных умозаключений, то, думается, вполне справедливо квалифицировать в подобных случаях эту простую кражу по ч.2 ст.144.

Нередко как простую кражу квалифицируют похищения у потерпевшего личных документов, фотографий, писем, записок, других предметов, которые в стоимостном выражении не могут расцениваться как причинение значительного имущественного ущерба. Однако для потерпевшего они представляют большую ценность. Утрата документов может повлечь потерю работы либо временное ограничение или лишение каких-то прав. При хищении фотографий, писем, записок возникает опасность разглашения личной, семейной, врачебной тайны либо распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих потерпевшего. Украденные незначительные предметы могут являться семейными реликвиями, имеющими для потерпевшего особую ценность. Словом, оснований полагать, что в результате совершения простой кражи потерпевшему причиняется моральный вред, существует достаточно много. И очень часто этот моральный вред причиняет потерпевшему значительный ущерб, а следовательно, анализируемое преступное деяние — тайное хищение чужого имущества (кража) — должно все-таки квалифицироваться как кража, причинившая значительный ущерб потерпевшему, т.е. по ч.2 ст.144 УК.

Разумеется, в каждом конкретном случае при дознании, предварительном или судебном следствии необходимо тщательно выяснить: чем подтверждается факт причинения потерпевшему нравственных или физических страданий, при каких обстоятельствах и как они нанесены, какова причинная связь между преступным деянием и этими страданиями, в какой сумме или иной материальной форме он оценивает их компенсацию, а также других обстоятельств, имеющих значение по делу. И только тогда, когда будет установлено отсутствие морального вреда потерпевшему, подобное мелкое незначительное хищение чужого имущества можно квалифицировать как простую кражу.

По такому же принципу можно, по-видимому, квалифицировать и многие другие преступные деяния, в составах которых есть упоминание о причинении ущерба (крупного, значительного, имущественного), тяжких последствий (особо тяжких последствий), вреда либо вредных последствий.

Полагая, что любое преступление против личности причиняет этой личности и ее близким моральный вред (нравственные или физические страдания), автор предвидит, что в санкциях каждого состава такого преступления будет обязательное указание о возмещении преступником морального вреда потерпевшему.

Актуальная версия заинтересовавшего Вас документа доступна только в коммерческой версии системы ГАРАНТ. Вы можете приобрести документ за 54 рубля или получить полный доступ к системе ГАРАНТ бесплатно на 3 дня.

Если вы являетесь пользователем интернет-версии системы ГАРАНТ, вы можете открыть этот документ прямо сейчас или запросить по Горячей линии в системе.

Другие статьи:

  • Курсовая работа договор займа Нормативно-правовые акты. 1. Конституция Российской Федерации (принята на всенародном голосовании 12 декабря 1993 г.) // Российская газета. - 25 декабря 1993 г. 2. Часть первая Гражданского кодекса Российской Федерации от 30 ноября 1994 г. N 51-ФЗ // Собрание […]
  • 12 федеральный закон об обществах с ограниченной ответственностью 12 федеральный закон об обществах с ограниченной ответственностью Федеральный закон от 8 февраля 1998 г. N 14-ФЗ"Об обществах с ограниченной ответственностью" С изменениями и дополнениями от: 11 июля, 31 декабря 1998 г., 21 марта 2002 г., 29 декабря 2004 г., 27 […]
  • Уссурийский арбитражный суд Арбитражный суд Приморского края Арбитражные суды Депозитный счет Дальневосточное ГУ Центрального банка Российской Федерации Управление Федерального казначейства по Приморскому краю (ИФНС России по Ленинскому району г.Владивостока) Правовые основы Федеральный […]
  • Приказ минрегионразвития 354 от 20072011 МИНИСТЕРСТВО РЕГИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПРИКАЗот 20 июля 2010 г. N 354 В соответствии с Положением о Министерстве регионального развития Российской Федерации, утвержденным Постановлением Правительства Российской Федерации от 26 января 2005 г. N […]
  • Федеральный закон об образовании в редакции 1992 года Закон "Об образовании" Закон РФ от 10 июля 1992 г. N 3266-1"Об образовании" С изменениями и дополнениями от: 24 декабря 1993 г., 13 января 1996 г., 16 ноября 1997 г., 20 июля, 7 августа, 27 декабря 2000 г., 30 декабря 2001 г., 13 февраля, 21 марта, 25 июня, 25 […]
  • Приказ безрецептурного отпуска Приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 14 декабря 2005 г. N 785 "О порядке отпуска лекарственных средств" (с изменениями и дополнениями) (утратил силу) Приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 14 декабря 2005 г. N […]
  • Закон прав потребителей возврат товара ненадлежащего качества Товар ненадлежащего качества - ЗАКОНЫ РФ РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ (с изменениями и дополнениями от 2 июня 1993 г., 9 января 1996 г., 17 декабря 1999 г., 30 декабря 2001 г., 22 августа, 2 ноября, 21 декабря 2004 г., 27 июля, 16 октября, 25 […]