Полномочия монарха в швеции

Как уже отмечалось (см. § 1 гл. 6), в мире и сегодня во главе десят­ков государств формально или реально стоят монархи. Своеобразие этих глав государств находит свое выражение прежде всего в том, что, как правило, они — единоличные главы государств, занимающие свой пост по праву рождения (наследования) и пожизненно (Великобрита­ния, Испания, Япония, Бельгия, Нидерланды, Марокко и др.). Лишь в редких случаях монарх избирается на определенный срок из числа монархов субъектов федерации (ОАЭ, Малайзия) или назначается ре­шением правящей династии (Саудовская Аравия). Нередко в этих странах имеются специальные законы о престолонаследии (например, Акт о престолонаследии 1701 г . в Великобритании, Акт о престолонас­ледии 1810 г . в Швеции и др.). Порядок престолонаследия в различных странах не во всем одинаков. В одних престол могут занимать только мужчины (Япония, Бельгия, Норвегия, Иордания); в других — мужчи­ны имеют преимущество перед женщинами (Великобритания, Дания, Испания, Нидерланды); в третьих — престол наследуется на равных основаниях как мужчинами, так и женщинами (Швеция по закону 1980г.).

Наследование трона чаще всего происходит по закону, а не по заве­щанию, которое иногда допускается, но имеет обычно подчиненное значение. Иногда для занятия престола требуется происхождение от брака с лицом царского рода. В Швеции, Нидерландах и некоторых других странах монарх при вступлении в брак должен получить согла­сие парламента. Если престол унаследован несовершеннолетним или лицом, не достигшим иного установленного законом необходимого возраста (в Бельгии, например, 21 года), а также в случае длительной и серьезной болезни монарха, то на соответствующий период назнача­ется регент или регентский совет (т.е. устанавливается регентство), выполняющие функции главы государства. Нередко престол может занимать лицо только определенной религиозной принадлежности. Само замещение престола сопровождается особым торжественным ри­туалом коронации, который обычно совершают высшие духовные иерархи в присутствии высших религиозных деятелей, высших долж­ностных лиц, парламентариев, иностранных гостей, дипломатов и др.

Статус монарха определяется тем, что он обладает рядом прерога­тив, прежде всего неприкосновенностью. Он не может быть привлечен к уголовной, административной, гражданской и иной юридической от­ветственности. Считается, что политическую ответственность за дейст­вия монарха по управлению делами государства несут его министры. Монарх обладает исключительным правом ношения особого титула — короля, царя, императора, шаха, султана и др. и использования соответ­ствующих символов, эмблем его верховной власти (государственных регалий) — короны, мантии, скипетра, державы, трона и др. Супруга монарха чаще всего носит соответствующий титул (например, короле­вы), но полномочиями главы государства не обладает. Если монархом является женщина, то ее супруг не имеет соответствующего титула, но может иметь другой особый титул. Наследные принцы также часто имеют специальные титулы.

На супругов и наследных принцев распро­страняется неприкосновенность. Монарх имеет право содержать свой личный двор для обслуживания его самого и семьи, находящийся на содержании государства (например, цивильный лист, принимаемый парламентом). К числу важнейших и общих прерогатив монарха отно­сятся решение вопросов войны и мира, часто он юридически выступает главнокомандующим вооруженными силами, назначает высший ко­мандный состав. Нередко он рассматривается и как арбитр во взаимо­отношениях различных ветвей государственной власти и в других во­просах общественной жизни.

Полномочия монарха во многом зависят от конкретной формы го­сударственного правления и прежде всего от того, идет ли речь об абсолютной или дуалистической монархии или о монархии парламен­тарной. Как уже отмечалось (§ 1 гл. 6), монарх в абсолютной монархии всевластен, т.е. обладает всей полнотой высшей и законодательной, и исполнительной, и судебной власти. Конституция Кувейта, например, так прямо и закрепляет данное положение. В дуалистических монархи­ях глава государства сосредоточивает в своих руках исполнительную власть. В парламентарных монархиях (в Швеции, Японии и др.) глава государства чаще всего даже формально имеет очень узкие полномо­чия, которые обычно фактически не использует или использует весьма ограниченно. Так, формально монарх назначает правительство, но в парламентарных монархиях его роль чаще всего сводится к подписа­нию соответствующего документа. В отличие от этого в дуалистичес­ких монархиях глава государства сам назначает и смещает министров и премьер-министров, а нередко и сам возглавляет правительство. Ре­альная роль монарха очень велика даже в дуалистических монархиях (в Марокко, Иордании и др.), в которых за последний период введена двойная ответственность правительства: как перед монархом, так и перед парламентом.

И конституционно реальная роль монарха закрепляется совершен­но по-разному. Так, Конституция Японии указывает, что: «Император является символом государства и единства народа, его статус опреде­ляется волей народа, которому принадлежит суверенная власть» (ст. 1); «все действия Императора, относящиеся к делам государства, могут быть предприняты не иначе как с совета и одобрения Кабинета, и Кабинет несет за них ответственность» (ст.3); «Император осущест­вляет только такие действия, относящиеся к делам государства, кото­рые предусмотрены настоящей Конституцией, и не наделен полномо­чиями, связанными с осуществлением государственной власти» (ст. 4). Вместе с тем в полномочия главы государства, фактически лишенного государственной власти, включаются такие формальные полномочия, как: назначение премьер-министра по представлению парламента и главного судьи Верховного Суда по представлению Кабинета; промульгирование законов, правительственных указов и договоров; созыв Парламента, роспуск Палаты представителей, объявление всеобщих парламентских выборов, подтверждение назначений и отставок мини­стров и других должностных лиц, а также дипломатов, пожалование наград, подтверждение амнистий, прием иностранных послов, осу­ществление церемониала и др. — по совету и с одобрения Кабинета (ст.7).

В Великобритании монарх формально-юридически обладает высо­кой государственной властью и достаточно широкими полномочиями (королевской прерогативой), поскольку по конституции считается гла­вой государства, главой исполнительной власти и даже частью парла­мента. Но фактически его роль в работе парламента сводится к зачте­нию подготовленного премьер-министром текста послания о програм­ме действии на год на ежегодном совместном заседании палат парла­мента и к праву роспуска палаты общин с назначением даты новых выборов в соответствии с предложением правительства. Хотя прави­тельство страны формально является «правительством его (или ее) Величества», фактическое руководство им осуществляет кабинет ми­нистров во главе с премьер-министром, а монарх реальной исполни­тельной властью не обладает. Монарх подписывает законы, но практи­чески давно уже не использует формально предоставленное ему право вето. Он назначает премьер-министра, но обычно это его решение пред­определяется самим фактом получения вотума доверия в палате общин лидером той партии, которая победила на выборах. Все акты монарха подлежат контрассигнации премьер-министра. Монарх является гла­вой британского Содружества, промульгирует конституции входящих в него стран. В ряде из этих стран он представлен генерал-губерна­тором.

В еще одной парламентарной монархии — Испании Конституция (ст. 56) провозглашает, что «Король является главой государства, сим­волом его единства и постоянства; он — арбитр и гарант правильного функционирования государственных институтов — осуществляет выс­шее представительство испанского государства в международных от­ношениях, и особенно в отношениях с теми народами, с которыми его связывает историческая общность, и осуществляет функции, которые предоставлены ему Конституцией и законами». В ведение короля вхо­дит: санкционирование и промульгация законов; созыв и роспуск пар­ламента; назначение выборов; назначение референдума; предложение кандидата в председатели правительства, а в определенных условиях его назначение и прекращение его функций; назначение и смещение членов правительства по предложению его председателя; скрепление своей подписью декретов Совета Министров и председательствование при необходимости на его заседаниях; назначение гражданских и военных служащих; пожалование почетных званий и награждение орденами; осуществление верховного командования вооруженными силами; осуществление права помилования; назначение послов и других дип­ломатических представителей; выражение согласия государства о при­нятии на себя международных обязательств посредством договоров; объявление войны и заключение мира с предварительного согласия парламента и др. (ст. 62 и 63).

В нескольких десятках стран современного мира главами государств являются монархи. Особенности статуса монар­ха заключаются в единоличном, наследственном и пожиз­ненном характере принадлежащей ему власти. Как прави­ло, власть при этой форме правления переходит по праву рождения.

В настоящее время распространены следующие системы престолонаследования:

• салическая: престол наследуют только мужчины, прежде всего старший сын, тогда как женщины из круга престолонаследников исключаются полностью (Бельгия, Норвегия, Япония);

• австрийская: престол передается мужчинам по стар­шинству при возможности предоставления его женщинам в случае пресечения мужской линии;

• кастильская: женщины полностью из круга престоло­наследников не исключаются, однако преимущество отда­ется мужчинам по прямой восходящей линии (Великобри­тания, Дания, Испания, Нидерланды);

• скандинавская: женщины наследуют престол на рав­ных основаниях с мужчинами (Швеция);

• мусульманская: трон наследуется не определенным ли­цом, а правящей семьей, которая сама решает, кто из родст­венников займет освободившийся престол (Катар, Кувейт, Саудовская Аравия);

• племенная: монарха определяет племенной совет из числа сыновей покойного вождя (Свазиленд).

В том случае, когда престол по каким-либо причинам монарх временно занимать не может (длительное отсутствие, несовершеннолетие, болезнь), на данный период назна­чается регент илирегентский совет, который осуществляет управление государством вместо монарха и от его имени.

Монарх имеет право на ношение особого титула (король, царь, император, султан, шах, шахиншах, герцог, великий герцог и т.д.) и использование особых регалий верховной власти (корона, трон, мантия, держава, скипетр). Супруга и дети монарха также обладают специальными титулам и регалиями. Обязательными требованиями к монарху являются его внепартийность, поскольку он выступает Kaitарбитр общества, а также его принадлежность к определен­ной религии (в Великобритании — к англиканской церкви; в Швеции — к евангелической; в мусульманских странах —к исламу; в Таиланде — к буддизму). В ряде афро-азиатских стран монарх обладает определенными полномочиями и в религиозной сфере.

Реальный объем его полномочий зависит от разновид­ности монархической формы правления. Всей полнотой власти он обладает при абсолютной монархии, приближа­ется к нему по статусу монарх при дуалистической монар­хии. Наименьшие полномочия имеются у главы государства в условиях парламентской конституционной монархии. В недавнем прошлом монарху принадлежало исключи­тельное право абсолютного вето, которое парламент не мог преодолеть. Конституционным обычаем Великобритании стало неприменение права вето королем, который уже тристолетия его не использует. В послевоенных конституци­ях Японии и Испании такое право не предусматривается вообще. Королевской прерогативой является использо­вание так называемых «спящих полномочий» — роспуск парламента, отставка премьер-министра, введение воен­ного положения. На деятельность и фактический статус монарха как главы государства оказывают существенное воздействие утвердившиеся политические, правовые и ре­лигиозные обычаи и традиции. Несмотря на то, что в на­циональных конституциях закрепляются разнообразные полномочия монарха, они, как правило, носят декоратив­ный характер.

Монарх — абсолютно неприкосновенная персона: его нельзя привлечь к ответственности. За действия монарха по управлению государственными делами политическую и юридическую ответственность несут правительство и ми­нистры. Нация считает себя обязанной содержать монарха и его двор, в этих целях парламентом ежегодно выделяются оп­ределенные денежные средства (цивильный лист).

Дата добавления: 2015-01-10 ; просмотров: 427 ; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ

Любые студенческие работы — ДОРОГО!

100 р бонус за первый заказ

В нескольких десятках стран современного мира главами государств являются монархи. Особенности статуса монарха заключаются в единоличном, наследственном и пожизненном характере принадлежащей ему власти. Как правило, власть при этой форме правления переходит по праву рождения.

В настоящее время распространены следующие системы престолонаследования:

салическая: престол наследуют только мужчины — прежде всего старший сын, тогда как женщины из круга престолонаследников исключаются полностью (Япония, Бельгия, Норвегия);

кастильская: женщины полностью из круга престолонаследников не исключаются, однако преимущество отдается мужчинам по прямой восходящей линии (Великобритания, Дания, Испания, Нидерланды);

скандинавская: женщины наследуют престол на равных основаниях с мужчинами (Швеция);

мусульманская: трон наследуется не определенным лицом, а правящей семьей, которая сама решает, кто из родственников займет освободившийся престол (Катар, Кувейт, Саудовская Аравия);

племенная: монарха определяет племенной совет из числа сыновей покойного вождя (Свазиленд).

Монарх имеет право на ношение особого титула (король, царь, император, султан, шах, шахиншах, герцог, великий герцог и т. д.) и использование особых регалий его верховной власти (корона, трон, мантия, держава, скипетр). Супруга и дети монарха также обладают специальными титулами и регалиями. Обязательными требованиями к монарху являются его внепартийность, поскольку он выступает как арбитр общества, а также его принадлежность к определенной религии (в Великобритании — англиканской церкви; в Швеции — евангелической, в мусульманских странах — исламу; в Таиланде — буддизму). В ряде афро-азиатских стран монарх обладает определенными полномочиями и в религиозной сфере.

Реальный объем его прерогатив зависит от разновидности формы правления. Всей полнотой власти он обладает при абсолютной монархии, огромными полномочиями обладает монарх при дуалистической монархии. Наименьшие полномочия имеются у главы государства в условиях парламентской конституционной монархии. В недавнем прошлом монарху принадлежало исключительное право абсолютного вето, которое парламент не мог преодолеть. Конституционным обычаем Великобритании стало неприменение права вето королем, который уже три столетия его не использует. В послевоенных конституциях Японии и Испании такое право не предусматривается совсем. Королевской прерогативой является использование так называемых спящих полномочий: роспуск парламента, отставка премьер-министра, введение военного положения. На деятельность и фактический статус монарха как главы государства оказывают существенное воздействие утвердившиеся политические, правовые и религиозные обычаи и традиции.

Монарх — неприкосновенная персона: его нельзя привлечь к какой-либо ответственности. За действия монарха по управлению государственными делами политическую ответственность несут министры и правительство в целом.

Нация считает себя обязанной содержать монарха и его двор, на эти цели парламентом ежегодно выделяются определенные денежные средства (цивильный лист).

Статус монарха в конституционных монархиях

Главная > Реферат >Государство и право

Конституирование принципов престолонаследия — не только объяснимо важный элемент монархии. В конституционной позиции по этому вопросу — один из ключевых моментов в понимании сущности современной монархии в целом и ее отношения к «монархическому принципу», а также одно из показательных свойств парламентской монархии. За исключением Конституции Норвегии, где династия не персонифицирована, остальные, как правило, утверждают право наследия престола строго за определенными династиями и даже ветвями династий: в Бельгии — за саксен-кобургской, начиная с Леопольда I (ст. 85), в Великобритании — за ганноверской/виндзорской, начиная с Вильгельма и Марии (Act of Settlement, 1701), в Дании — за ветвью шлезвиг-гольштейнской, начиная с потомков Христиана Х (Закон о престолонаследии, ст. 1), в Испании — за ветвью дома Бурбонов с короля Хуана-Карлоса I (ст. 57.1). В большинстве случаев династия была как бы конституционно первоопределена заново и с подразумеваемым разрывом всей исторической линии династий и принятых в них принципов престолонаследия, а сами эти изменения осознанно были сопряжены с принятием конституционных актов, закладывавших основы новых монархий (в Бельгии — первой Конституции 1831 г., в Дании — Конституции 1915 г. и т.п.).

Читайте так же:  Помещичья собственность на землю была ликвидирована когда

Таким образом, в важнейшем вопросе своей преемственности монархии были связаны с той или иной формой конституционного соглашения с нацией или условной выборностью.

Напротив, конституционные акты так называемых малых государств Европы однозначно устранялись от вторжения общегосударственным законом в принципы престолонаследия, объявляя их подчиненными собственным «законам правящего княжеского дома» (Конституция Лихтенштейна, ст. 3) или исторической традиции рода правителя (Конституция Люксембурга, ст. 3; Конституция Монако, ст. 10, и др.).

Принципы престолонаследия в новых монархиях в целом укладываются в рамки известных исторических систем престолонаследия. В Бельгии (ст. 85 и IX.I. абз. 2) принята салическая система — с переходом престола только по мужской линии на основе первородства и при безусловном исключении женщин. В Люксембурге, Лихтенштейне, Монако, Нидерландах сохранена историческая австрийская система — с наследованием мужчинами по праву старшинства при возможности перехода престола к женщинам в случае пресечения мужской линии. Наконец, в крупнейших парламентских монархиях (Великобритании, Дании, Испании, Норвегии) конституирована кастильская система, основанная на предпочтении мужчин женщинам только в пределах одной линии. Новейшие поправки в Акт о престолонаследии Швеции (§ 1) сформировали там совершенно особую вариацию системы передачи прав на престол — с уравнением прав мужчин и женщин при соблюдении принципа первородства, тем самым введя в престолонаследие начало, характерное, скорее, для современного избирательного права в отношении главы государства.

Одним из краеугольных начал публично-правовой доктрины всех, включая монархические, европейских государств и, соответственно, конституционной позиции с момента формирования современной государственности стал принцип народного суверенитета. В соотношении с институтом монархии это нашло выражение в том, что в подавляющем большинстве конституций смена монарха (то есть реализация престолонаследия) сопряжена с той или иной формой выраженного и обязательного согласия парламентских институтов. За исключением Великобритании, не реализуется, в частности, один из кардинальных для подлинного «монархического принципа» элемент подразумеваемой непрерывности власти монарха — Le Roi est mort, vive le Roi. До принесения присяги нового монарха перед представительными институтами престол прямо считается вакантным либо такая присяга означает факт вступления на престол. Ни одна из конституций даже не упоминает ранее столь юридически существенной процедуры коронации. Во вторую очередь, это сопряжение отражается на самих принципах престолонаследия. При отсутствии наследников согласно признанной конституциями системе и линии, царствующий монарх вправе выбрать преемника только при согласии представительного органа либо, в случае полного пресечения династии, представительный орган сам вправе избрать наследника престола. Под контроль представительных органов полностью поставлен институт регентства — в случае несовершеннолетия наследника или иных обстоятельств. В так называемых малых государствах (Лихтенштейн, Люксембург, Монако) сохранена традиционная самостоятельность монарха в этих вопросах.

Еще одним выражением указанной доктринальной взаимосвязи стало наличие в конституциях большинства государств — и прежде всего тех, где господствующей или прямо официальной религией признана та или другая вариация протестантизма, — ряда безусловных требований к личности монарха, без соблюдения которых его право на престол либо объявляется ничтожным, либо не реализуется. Наиболее детализированы эти требования в Конституции Норвегии, согласно которой Король обязан поддерживать евангелически-лютеранскую религию (ст. 4), проживать в государстве не менее шести месяцев в году (ст. 11), не имеет права принять корону другого государства без согласия Стортинга (ст. 11, абз. 2). Сходный перечень условий содержат конституции Дании (ст. 5, 6), Швеции (Акт о престолонаследии, § 4). Прототипом и в известной мере образцом конституирования таких условий стал английский Act of Settlement 1701 г., согласно которому монарх Великобритании не может не исповедовать англиканской религии, выезжать из пределов своих королевств без согласия Парламента, использовать свой статус для защиты прав на иную корону (ст. II).

Еще более широко представлено в конституциях крупных современных монархий требование к реальному или возможному наследнику престола не вступать в брак без разрешения царствующего монарха или даже парламента. Нарушение требования приравнивается либо к отречению от престола, либо к потере прав на него в будущем. Тем самым формирование института царствующей фамилии поставлено также под контроль не только правящего монарха (что традиционно), но и представительных институтов. Показательно, с другой стороны, что конституционное право Лихтенштейна, Люксембурга, Монако не содержит подобных регламентаций. По аналогии с общей гражданской дееспособностью или с требованиями пассивного избирательного права (либо даже с повышенным возрастным цензом — как в Швеции: 25 лет) в конституциях решается вопрос о возрасте совершеннолетия монарха: от 18 до 21 года. Тогда как исторически в интересах престолонаследия устанавливался, напротив, пониженный (сравнительно с общей частноправовой дееспособностью) возраст совершеннолетия монарха.

2. Статус монарха в конституционных монархиях

Наиболее показательной характеристикой монархии согласно конституциям европейских государств — и, соответственно, исходной «точкой отсчета» в определении сущности и объема ее конституционной роли — является установление безусловно подзаконного статуса монарха и его деятельности. За исключением Основного Закона Ватикана, все другие конституционные акты определили либо обязательность присяги монарха в соблюдении им конституции и законов своего государства, либо прямую зависимость полномочий монарха только от предписаний конституции и законов. В ряде случаев эта обязательная для конституционной монархии характеристика дополнена специальными условиями. Так, согласно Конституции Испании Король обязуется «исполнять и защищать» Конституцию и законы, а также «уважать права граждан и автономию сообществ» (ст. 61.1), Конституция Нидерландов обязывает монарха «добросовестно исполнять полномочия», возложенные на него (ст. 32). Конституция Нидерландов оговаривает, что даже управление королевским домом должно осуществляться «с учетом общественных интересов» (ст. 41).

Одним из частных следствий общего подзаконного статуса монарха стало практическое исчезновение из публично-правовых отношений такого показательного института, как присяга подданных монарху (сохраняется только конституционным правом Лихтенштейна — ст. 13, и для народных представителей — Нидерландов, ст. 54 Конституции 1972 г., Люксембурга, ст. 57, абз. 2).

В большинстве европейских монархий под общую власть закона (а тем самым — представительных органов) поставлена финансовая обособленность монарха, которая способна составить социальную опору самостоятельности его власти. Исполнение монархом государственной функции конституционно обеспечивается в виде цивильного листа. В зависимости от национальной традиции цивильный лист определяется или на срок правления очередного монарха, или ежегодно. В последнем случае обеспечение государственной деятельности монарха уже ничем не выделяется из государственного бюджета страны в целом. (Конституция Андорры прямо говорит о «бюджетных дотациях» — ст. 47; Конституция Швеции вообще не специализирует в госбюджете содержание главы государства.)

В ряде случаев оговаривается обеспечение законом и содержание королевской фамилии (Великобритания, Дания, Нидерланды). Напротив, в Лихтенштейне, где установлен совместный с представительным органом контроль князя государственной казны, и в Монако конституции не вторгаются в регулирование имущественного положения монархии, признавая (как в Конституции Монако, ст. 34) его подчиненным собственным статутам княжеского дома. Только Конституция Нидерландов оговаривает налоговый иммунитет имуществ монарха (ст. 40.1), который составляет одну из существенных частей королевской прерогативы вообще.

Первым из важнейших следствий общего подзаконного статуса монарха становится резкое ограничение его законодательной роли — вплоть до установленного конституциями полного неучастия в делах законодательства. Однако в характеристике законодательной роли монарха спектр конституционных вариантов несколько шире.

Согласно Основному Закону Ватикана (единственному в этом отношении) за правителем сохранена полнота законодательной власти (ст. 1), хотя и делегированной особой комиссии; это характерно для монархии абсолютной. Более сложный вариант конституционно-правового отношения составляет наделение по конституции монарха и парламентского органа совместными законодательными полномочиями. Эти совместные полномочия могут подразумевать реальное участие монарха в делах законодательства. Таковыми несомненно являются законодательные полномочия монарха (характерные именно для конституционного монарха) в так называемых малых государствах Европы: одобрение монарха определяет судьбу закона, вследствие чего он подписывает и обнародует законы, монарху принадлежит законодательная инициатива (причем по Конституции Монако — в качестве княжеской прерогативы).

Внешне сходными являются законодательные полномочия монарха в Бельгии, Великобритании и Дании: конституционно декларировано, что монарх осуществляет законодательную власть совместно либо, как в Великобритании, корона считается составной частью парламента. На монарха в этих странах возложено полномочие утверждать и обнародовать законы (Конституция Дании предоставляет монарху также право непосредственной законодательной инициативы — ср. ст. 21), но уже без реального влияния на содержание законодательного предположения.

Формально волеизъявление монарха юридически полномочно предопределить судьбу принятого парламентарным органом законопроекта. Однако реальность конституционно-правовых отношений здесь в большей мере определяется политически. Так, при номинальном сохранении за британским монархом права законодательного вето на решения парламента, фактически оно не применялось с 1707 г., чем сформировался конституционный обычай, предполагающие обязательное согласие монарха на решения парламента. Равным образом в Дании такое право вето, косвенно предполагаемое и ныне действующей Конституцией 1953 г., применялось лишь в 1842 и 1844 гг. Тем самым полномочия монарха становятся латентными, скрытыми и политически номинальными, хотя потенциально он сохраняет возможность законодательного вето: конституционно не оговорена судьба законопроекта, если монарх не утверждает его в назначенный срок (например, в Дании — в течение 30 дней).

Третий вариант представляет признание раздельных законодательных полномочий монарха и парламента. Фактически их содержание аналогично варианту «скрытых» полномочий: монарху предоставляется право утверждения и обнародования принятых парламентом законов с неприменяемым или невозможным отлагательным вето. По сути, в этом случае монарх выполняет ту же функцию, что и глава государства при парламентско-президентском строе. (Что соотносится с характерным для парламентских монархий общим конституционным определением монарха только как главы государства.) Наконец, четвертый вариант характеризуется полным и декларированным отстранением монарха от участия в законодательном процессе: согласно конституции Швеции парламентарный орган есть единственный выразитель законодательной власти, монарх не участвует ни в законодательной инициативе, ни в утверждении законов.

Требования к личности монарха. Статус монарха

Еще одним выражением указанной доктринальной взаимосвязи стало наличие в конституциях большинства государств — и прежде всего тех, где господствующей или прямо официальной религией признана та или другая вариация протестантизма, — ряда безусловных требований к личности монарха, без соблюдения которых его право на престол либо объявляется ничтожным, либо не реализуется.

Наиболее детализированы эти требования в Конституции Норвегии, согласно которой Король обязан поддерживать евангелически- лютеранскую религию (ст. 4), проживать в государстве не менее шести месяцев в году (ст. 11), не имеет права принять корону другого государства без согласия Стортинга (ст. 11, абз. 2). Сходный перечень условий содержат конституции Дании (ст. 5, 6), Швеции (Акт о престолонаследии, § 4). Прототипом и в известной мере образцом конституирования таких условий стал английский Act of Settlement 1701 г., согласно которому монарх Великобритании не может не исповедовать англиканской религии, выезжать из пределов своих королевств без согласия Парламента, использовать свой статус для защиты прав на иную корону (ст. II).

Еще более широко представлено в конституциях крупных современных монархий требование к реальному или возможному наследнику престола не вступать в брак без разрешения царствующего монарха или даже парламента *(101). Нарушение требования приравнивается либо к отречению от престола, либо к потере прав на него в будущем. Тем самым формирование института царствующей фамилии поставлено также под контроль не только правящего монарха (что традиционно), но и представительных институтов.

Показательно, с другой стороны, что конституционное право Лихтенштейна, Люксембурга, Монако не содержит подобных регламентаций. По аналогии с общей гражданской дееспособностью или с требованиями пассивного избирательного права (либо даже с повышенным возрастным цензом — как в Швеции: 25 лет *(102)) в конституциях решается вопрос о возрасте совершеннолетия монарха: от 18 до 21 года. Тогда как исторически в интересах престолонаследия устанавливался, напротив, пониженный (сравнительно с общей частноправовой дееспособностью) возраст совершеннолетия монарха.

Наиболее показательной характеристикой монархии согласно конституциям европейских государств — и, соответственно, исходной «точкой отсчета» в определении сущности и объема ее конституционной роли — является установление безусловно подзаконного статуса монарха и его деятельности. За исключением Основного Закона Ватикана, все другие конституционные акты определили либо обязательность присяги монарха в соблюдении им конституции и законов своего государства, либо прямую зависимость полномочий монарха только от предписаний конституции и законов. *(103) В ряде случаев эта обязательная для конституционной монархии характеристика дополнена специальными условиями. Так, согласно Конституции Испании Король обязуется «исполнять и защищать» Конституцию и законы, а также «уважать права граждан и автономию сообществ» (ст. 61.1), Конституция Нидерландов обязывает монарха «добросовестно исполнять полномочия», возложенные на него (ст. 32). Конституция Нидерландов оговаривает, что даже управление королевским домом должно осуществляться «с учетом общественных интересов» (ст. 41).

Одним из частных следствий общего подзаконного статуса монарха стало практическое исчезновение из публично-правовых отношений такого показательного института, как присяга подданных монарху (сохраняется только конституционным правом Лихтенштейна — ст. 13, и для народных представителей — Нидерландов, ст. 54 Конституции 1972 г., Люксембурга, ст. 57, абз. 2).

В большинстве европейских монархий под общую власть закона (а тем самым — представительных органов) поставлена финансовая обособленность монарха, которая способна составить социальную опору самостоятельности его власти *(104). Исполнение монархом государственной функции конституционно обеспечивается в виде цивильного листа. В зависимости от национальной традиции цивильный лист определяется или на срок правления очередного монарха *(105), или ежегодно *(106). В последнем случае обеспечение государственной деятельности монарха уже ничем не выделяется из государственного бюджета страны в целом. (Конституция Андорры прямо говорит о «бюджетных дотациях» — ст. 47; Конституция Швеции вообще не специализирует в госбюджете содержание главы государства.)

Читайте так же:  Образец заявления в суд об оспаривании действий органа власти

В ряде случаев оговаривается обеспечение законом и содержание королевской фамилии (Великобритания, Дания, Нидерланды). Напротив, в Лихтенштейне, где установлен совместный с представительным органом контроль князя государственной казны, и в Монако конституции не вторгаются в регулирование имущественного положения монархии, признавая (как в Конституции Монако, ст. 34) его подчиненным собственным статутам княжеского дома. Только Конституция Нидерландов оговаривает налоговый иммунитет имуществ монарха (ст. 40.1), который составляет одну из существенных частей королевской прерогативы вообще *(107).

Первым из важнейших следствий общего подзаконного статуса монарха становится резкое ограничение его законодательной роли — вплоть до установленного конституциями полного неучастия в делах законодательства. Однако в характеристике законодательной роли монарха спектр конституционных вариантов несколько шире.

Согласно Основному Закону Ватикана (единственному в этом отношении) за правителем сохранена полнота законодательной власти (ст. 1), хотя и делегированной особой комиссии; это характерно для монархии абсолютной. Более сложный вариант конституционно-правового отношения составляет наделение по конституции монарха и парламентского органа совместными законодательными полномочиями. Эти совместные полномочия могут подразумевать реальное участие монарха в делах законодательства. Таковыми несомненно являются законодательные полномочия монарха (характерные именно для конституционного монарха) в так называемых малых государствах Европы: одобрение монарха определяет судьбу закона, вследствие чего он подписывает и обнародует законы, монарху принадлежит законодательная инициатива (причем по Конституции Монако — в качестве княжеской прерогативы) *(108).

Внешне сходными являются законодательные полномочия монарха в Бельгии, Великобритании и Дании: конституционно декларировано, что монарх осуществляет законодательную власть совместно *(109) либо, как в Великобритании, корона считается составной частью парламента. На монарха в этих странах возложено полномочие утверждать и обнародовать законы (Конституция Дании предоставляет монарху также право непосредственной законодательной инициативы — ср. ст. 21), но уже без реального влияния на содержание законодательного предположения *(110).

Формально волеизъявление монарха юридически полномочно предопределить судьбу принятого парламентарным органом законопроекта. Однако реальность конституционно-правовых отношений здесь в большей мере определяется политически. Так, при номинальном сохранении за британским монархом права законодательного вето на решения парламента, фактически оно не применялось с 1707 г., чем сформировался конституционный обычай, предполагающие обязательное согласие монарха на решения парламента. Равным образом в Дании такое право вето, косвенно предполагаемое и ныне действующей Конституцией 1953 г., применялось лишь в 1842 и 1844 гг. Тем самым полномочия монарха становятся латентными, скрытыми и политически номинальными, хотя потенциально он сохраняет возможность законодательного вето: конституционно не оговорена судьба законопроекта, если монарх не утверждает его в назначенный срок (например, в Дании — в течение 30 дней).

Третий вариант представляет признание раздельных законодательных полномочий монарха и парламента. Фактически их содержание аналогично варианту «скрытых» полномочий: монарху предоставляется право утверждения и обнародования принятых парламентом законов с неприменяемым или невозможным отлагательным вето *(111). По сути, в этом случае монарх выполняет ту же функцию, что и глава государства при парламентско- президентском строе. (Что соотносится с характерным для парламентских монархий общим конституционным определением монарха только как главы государства.) Наконец, четвертый вариант характеризуется полным и декларированным отстранением монарха от участия в законодательном процессе: согласно конституции Швеции парламентарный орган есть единственный выразитель законодательной власти, монарх не участвует ни в законодательной инициативе, ни в утверждении законов.

Вторым из принципиальных следствий рассмотренного выше общего подзаконного статуса монарха стало существенное ограничение роли монарха в пересмотре конституции.

Только конституции Бельгии (ст. 195, § 3) и Монако (ст. 94) — опосредованно выразившие традицию французской конституционно-правовой доктрины c присущим ей пониманием роли главы государства как условного суверена — установили, что пересмотр конституции может быть предметом согласованного решения монарха и парламента. Фактически это подразумевается и Конституцией Андорры (ст. 105-107). В остальных из крупных парламентских монархий конституционные акты (даже если для монарха оговаривается специфическое право законодательной инициативы в этом вопросе — см. Конституция Нидерландов, ст. 137-138) могут быть пересмотрены или видоизменены без всякого участия монарха.

Полномочие издания собственных законодательных актов сохранено за монархом в тех конституциях, где значителен пласт конституционных правоположений XIX в., и лишь факультативно: при условии соответствия конституции, по ограниченному кругу вопросов и, главное, только в качестве временной меры — до утверждения или отклонения ближайшей сессией парламентского органа *(112). Прочие конституции такой возможности даже не подразумевают.

Как видно, помимо номинального (или реального) полномочия утверждения и обнародования законов другие проявления законодательной функции монарха фрагментарны либо лишены определяющего значения.

Более сложной является картина участия монарха в отправлении исполнительной власти — второй из определяющих характеристик реализации безусловного для современных европейских конституций принципа «разделения властей». Примерно в половине конституций содержится общая декларация о главенстве монарха в отправлении исполнительной власти. Однако эти декларации не предрешают существа подразумеваемых полномочий в данной сфере. Конституции Дании (ст. 3), Лихтенштейна (ст. 10), Монако (ст. 3) и Норвегии (ст. 3) однозначно вверяют монарху полноту исполнительной власти, но только в двух последних государствах монарх реализует ее непосредственно. В Бельгии и Люксембурге декларации о предоставлении монарху исполнительной власти оговорены «пределами конституции и законов», то есть только в подразумеваемых или перечисляемых прямо конституциями полномочиях *(113). Очевидно, что полномочия в сфере исполнительной власти конституционная доктрина определяет как следствие общей делегации монарху народного суверенитета *(114), — иными словами, формально они являются полномочиями главы государства. Именно в этом качестве понимается позиция монарха по отношению к исполнительной власти в конституционных актах Андорры, Великобритании, Испании, Нидерландов, Швеции. Прямых положений об участии монарха в исполнительной власти здесь нет, но конкретная организация институтов правительственной и административной деятельности предполагает номинальную санкцию с его стороны.

Таким образом, сущность функции монарха в сфере исполнительной власти может быть понята лишь посредством его конституционно-правовых отношений с конкретными правительственными институтами. И лишь Конституция Норвегии, сохраняя характерные для ранних конституционных монархий Европы установки, раскрывает в конкретных правоположениях содержание исполнительно-властной деятельности монарха: монарх сам назначает правительство (Государственный совет), сам распределяет дела между членами правительства, вправе увольнять их по собственному усмотрению (ст. 12-14, 22), а также санкционирует назначение и увольнение, с некоторыми ограничениями, всех прочих государственных служащих (ст. 21-22), обеспечивает соответствующую официальному вероисповеданию религиозную политику в государстве (ст. 16), правительственную деятельность в хозяйственно-экономической и финансовой сферах (ст. 17-18), управляет государственными имуществами (ст. 19). Осуществление ряда наиболее общественно значимых правительственных полномочий оговорено согласием парламента (ст. 17, 19) и особыми взаимоотношениями с правительством, которые предусматривают ряд условий, равно общих и для всех других конституций.

Центральным вопросом конституционных отношений в сфере исполнительной власти объективно становится, таким образом, организация правительства и форма участия в этом монарха.

Структура политических взаимоотношений парламентарной монархии изначально предполагает определяющую роль народного представительства в организации правительства, во-первых, и в контроле за содержанием его политической деятельности, во-вторых *(115). Такая ситуация характеризует конституционный строй, и в особенности реальность конституционно-правовых отношений большинства европейских монархий, хотя собственно конституции формально решают вопрос по-разному. Действуя в качестве главы государства, монарх может только оформлять юридически факт образования правительства, которое предварительно избрано представительным органом или связано конституционно обязательным вотумом доверия со стороны парламента *(116); при этом варианте монарх стоит вне правительства и никак организационно не взаимодействует с его работой и политикой (по Конституции Швеции Правительство вообще чисто парламентское и организуется парламентом *(117)).

Почти столь же распространен конституционный вариант, когда монарх номинально возглавляет правительство из назначенных им министров, вправе увольнять министров, реорганизовывать высшие правительственные институты без всякого правового участия парламентских институтов *(118); однако в дальнейшем такое правительство или прямо признается ответственным перед парламентом (как в Люксембурге — ст. 80-81 Конституции), или подразумевается с ним взаимодействующим (Конституция Дании, ст. 32.2), или в своей политической деятельности связано традицией (существующей в виде конституционного соглашения) представлять интересы парламентского большинства (Великобритания). В последнем случае парламентское правительство вообще юридически как бы не существует, составляя часть королевского так называемого Тайного совета, правительственная роль которого гарантирована конституционно *(119), что, впрочем, составляет показательную особенность конституционного строя именно Великобритании. В Испании непосредственная возможность Короля председательствовать в Правительстве оговорена специальным приглашением его главы (ст. 62g).

Вне общих рамок конституционно-правовых принципов парламентской монархии находится организация правительства в Лихтенштейне и в Монако. Здесь правительство назначается монархом и ответственно перед ним (в Лихтенштейне — перед Князем и Парламентом совместно) *(120). Монарх вправе направлять и организовывать правительственную деятельность, включая издание указов, ордонансов и т.п. в порядке верховного управления. Однако только в конституционном строе Монако *(121) организация Правительства не сопрягается с установлением двух важнейших начал, определяющих юридические и реальные политические взаимоотношения монарха и правительства, — принципа безответственности монарха и связанного с ним правила обязательной контрасигнатуры его правительственных решений министрами.

Установление принципа безответственности монарха во взаимосвязи с правилом контрасигнатуры было еще одной исторически ранней формой конституционного подчинения правительственной деятельности, номинально или даже фактически возглавлявшейся монархом, контролю со стороны парламента или иного представительного органа. В конституционных актах, например, Великобритании (первой, вместе со Швецией, ставшей на этот путь), правило обязательной подписи министра на документе правительственного значения (с возложением тем самым политической и юридической ответственности за этот документ на него, а не на монарха, пусть даже подписавшего документ) фиксируется с 1701 г. Наиболее категоричное выражение это правило, присутствующее практически во всех конституциях *(122), обрело в Конституции Бельгии: «Никакой акт Короля не имеет силы, если он не контрасигнован министром» (ст. 106).

Контрасигнатуре безусловно подлежат любые нормативные акты, издаваемые от имени монарха, нередко — назначения на административные должности. Тем самым где прямо, где опосредованно создается форма парламентского контроля за деятельностью исполнительной власти и взаимодействия политики правительства и линии парламента, который, в свою очередь, вправе потребовать отставки правительства, отстранения министра от должности или даже возбуждения уголовного преследования в отношении министра.

Попутным, но не менее существенным следствием этого узла конституционно-правовых отношений стало специальное оговаривание в конституциях невозможности для монарха (при сохранении за ним, впрочем, права помилования) освобождать от ответственности своих министров либо вообще, либо без согласия парламента *(123). Это является как бы конституционной «компенсацией» личной безответственности монарха, которая напрямую не декларирована только в конституциях Испании, Лихтенштейна и Норвегии (в конституциях Люксембурга, ст. 4, и Монако, ст. 3, принцип представлен позитивно — через установление неприкосновенности Князя). Правило контрасигнатуры принципиально важно не только для понимания конституционной сущности чисто правительственной функции монарха; оно становится практическим ограничителем возможностей монарха по реализации и ряда иных конституционных полномочий — имея в виду деятельность парламента, вооруженные силы государства, международные отношения и т.д.

Во взаимоотношениях монарха с парламентарным органом своей страны большинство конституций исходят из начала неподконтрольности народного представительства в его организационной и политической деятельности. Только конституции Монако (ст. 46, 74), Люксембурга (ст. 74) и Лихтенштейна (ст. 48, ч. 1, ст. 54-55) установили безусловное право монарха на роспуск парламентарного органа (в Лихтенштейне — с оговоркой в отношении выраженной воли народа, то есть референдума). В остальных конституциях это право монарха выражено либо чисто номинально, либо обставлено существенными оговорками (с условием обязательных новых выборов в установленный конституцией срок, при согласии правительства, только в случае необразования парламентом правительства и т.п.) *(124). Действуя в качестве главы государства, монарх декларирует открытие и закрытие сессий парламента, подписывает акты парламента, иногда может продлевать сессии или назначать чрезвычайные собрания. Но наряду с этим конституции подразумевают (или прямо устанавливают) как бы юридическую необязательность этих действий монарха либо нереализуемость его действия вопреки интересу парламента — последнее, как правило, посредством того же правила контрасигнатуры, необходимого для практически административного вмешательства главы государства в работу парламента. Поэтому, в частности, право роспуска палат монархом, даже признанное конституционно, на практике реализуется весьма особо *(125), создавая новую реальность конституционно- правовых отношений. В Швеции монарх даже в качестве главы государства вообще не имеет влияния на созыв, роспуск и т.д. Риксдага: все эти функции выполняет Правительство.

Некоторую важную особенность сохраняет конституция Великобритании: номинально монарх вправе распустить Парламент в любой момент, без его участия в открытии сессии и произнесения речи с программой Правительства парламент как бы не считается законным; монарху принадлежит право утверждения омбудсмена (с 1967 г.). Однако конституционный обычай не допускает самостоятельности подобных действий монарха, а практическая реализация опять-таки сдерживается правилом контрасигнатуры и избирательными законами.

Сходным сочетанием конституционных дозволений и сдержек, в том числе практически-юридического свойства, характеризуются полномочия монарха в сфере военной политики и международных отношений, которые сохраняются за ним традиционно либо как за главой государства. За исключением Андорры и Швеции, конституции полагают монарха как верховного главнокомандующего вооруженными силами страны *(126). Монарх вправе производить назначения на военные должности, присваивать воинские звания и т.п.Однако использование вооруженных сил оговорено или согласием парламента (как в Великобритании, Дании), или наличием специального законодательства. Самостоятельное решение монарха в этих вопросах сдерживается, помимо иного, тем же правилом контрасигнатуры. В практике реализации конституционных правомочий формируется нередко противоположное общим декларативным правило: так, в Великобритании номинально все назначения на военные должности и присвоение званий производится от имени короны, но реально с 1860-х гг. монарх, как правило, не подписывает приказов по военным ведомствам и патентов на чины. Полнота военной власти монарха подразумевается (специальных постановлений на этот счет нет) только конституциями Лихтенштейна и Монако, исходя из закрепленной за князем исполнительной власти или специально оговоренной обязанности принимать меры по безопасности страны.

Внешнеполитическая функция монарха во всех практически конституциях выражается в трех полномочиях: подписывать и денонсировать международные договоры, объявлять войну и заключать мир, назначать дипломатических представителей своей страны и аккредитовать при своей особе дипломатических представителей других государств. Лишь по Конституции Монако это право Князя безусловно: он единолично представляет государство в международных отношениях и только извещает Народное собрание о международных соглашениях (ст. 13-14). Без участия соправителей невозможны международные соглашения по Конституции Андорры (ст. 45h, 66, ч. 3). В остальных случаях монарх действует только номинально, в качестве главы государства, подписывая или денонсируя договоры по решению парламента *(127), либо по предусмотренным конституцией основаниям *(128), либо при участии правительства, причем государственно-существенные вопросы (уступка территории, государственные обязательства и т.д) также предполагают согласие представительных институтов *(129). Эти же ограничения действительны и при решении вопросов о войне и мире.

Читайте так же:  Договор с газетой на публикацию

Особенности национальной конституционно-правовой традиции могут отражаться разве что в том, что указание монарха об использовании вооруженных сил при обороне страны действительно и без предварительного согласия парламента (Великобритания, Дания). Параллельно конституциями изредка оговорено право монарха на объявление военного положения в стране, но в соответствии с законами, существующими на этот счет *(130). В большинстве же монархических государств объявление военного или чрезвычайного положения входит в компетенцию правительства, а издание монархом нормативных указов в течение военного положения подчинено общим нормам об издании временных законов, если таковые допущены конституционно.

При решении вопросов о взаимоотношениях с парламентом, законодательной инициативе монарха, вопросов войны и мира, заключения договоров и др. конституции ряда государств предусмотрели посредствующую роль высших совещательных органов правительственного значения: Государственного совета в Дании (ст. 17), Совета Короны в Монако (ст. 75-77), Государственного совета в Норвегии. В Монако это особый консультационный орган, образуемый на паритетных началах Князем и Парламентом. В Дании и Норвегии Государственный совет — исторически сложившаяся расширенная форма деятельности того же правительства, возглавляемая монархом, с участием наследника престола, других лиц.

Важнейшая составляющая особого статуса монарха и едва ли не самое показательное из проявлений «монархического принципа» прежнего государственного права — королевская прерогатива — представлена современными конституциями в крайне ограниченном виде полномочий, во- первых, и при подчинении наиболее существенных из них закону, во-вторых. Право монарха на чеканку монеты (выпуск денежных знаков) и все, что с этим связано, только в Конституции Люксембурга декларировано без оговорок (ст. 39). В иных случаях это право реализуется только в силу закона *(131). Из иных составляющих прерогатив сохранены лишь права монарха на пожалование дворянства и на пожалование титулов, орденов, награждений, причем иногда оговорки о подзаконности присутствуют и здесь *(132). По существу же эти пожалования (в связи с упразднением связанных с дворянством, орденами, титулами и т.п.привилегий в гражданском праве государств) в современных условиях превратились в вариант почетных званий или государственных наград (за исключением, пожалуй, Великобритании), которые монарх присваивает от имени государства. Только назначения на должности своего двора и организацию двора конституции оставляют в полномочном распоряжении монарха *(133), однако реально королевский двор, со своими отношениями с правительственными учреждениями, в качестве государственной институции

сохраняется только в Великобритании и, с оговорками, в Монако.

Современные конституции полностью лишают монарха участия в судебной власти. Единственно в Ватикане правитель декларированно наделен судебной властью (ст. 1 Основного Закона), а также назначает всех судей своего государства (ст. 10), сохраняя за собою верховные права помилования, смягчения наказаний и т.д. (ст. 18). В Монако судебная власть номинально сохранена за Князем, который конституционно делегирует ее судам (ст. 88). Во всех других монархических государствах судебная власть конституирована как полностью самостоятельная, в организации и отправлении которой монарху места нет. Даже если за монархом сохранено право назначения судей, эти назначения производятся пожизненно, то есть без возможности в дальнейшем оказывать разовое влияние на действия суда (Конституция Нидерландов, ст. 117, ч. 1). В полномочиях монарха сохраняется только право помилования преступников и смягчения наказаний *(134). Но нередко (например, в Монако, Нидерландах, Норвегии) и эта прерогатива монарха обставлена необходимостью либо предварительного ходатайства суда, либо рекомендаций правительства или парламента. Хотя в общем судебная власть в стране осуществляется от имени монарха. В силу особенностей конституционной традиции, иногда за монархом оставлено право направления обвинений в высшую судебную инстанцию страны *(135).

В малых государствах Европы конституционно сохранилось участие монарха в организации высшей судебной власти: назначение состава высших судов при согласии парламента, утверждение председателя высшего суда *(136), назначение судей так называемого административного трибунала и, частично, конституционного суда *(137).

Очевидный процесс замещения в целом реальных конституционных полномочий монарха номинальными, переключение его компетенции с политического правления страной на «права ободрять, предостерегать, поощрять» (как охарактеризовал полномочия английского монарха еще У. Бэджгот) вызвал к жизни новое доктринальное представление об особой функции монарха, не связанной с собственно отправлением государственной власти. Это представление нашло отражение в некоторых из современных конституций. По новой доктрине, монарх — прежде всего «символ единства и гарант национальной независимости», а также «арбитр и гарант стабильной деятельности публичных властей» *(138). В наиболее доктринально детализированном виде эти представления наши выражение в Конституции Испании, где помимо указанных положений декларирована особая функция монарха как хранителя исторической целостности отношений государства- метрополии с бывшими колониями и хранителя государственного единства в условиях конституционного признания особого внутреннего строения государства *(139).

Декларирование (или признание) особой идейно-символической функции монарха имеет значение, минимум, для двух направлений его политической роли. Монарх выступает как гарант государственного порядка в интересах нации в целом в условиях ситуативного обострения борьбы политических партий или даже социальных классов, отражающегося на государственных институтах *(140): как воплощение единства государства в условиях его федерализации или автономизации (Испания, Нидерланды), включая вызывающее сходные тенденции государственное многоязычие страны (как в Андорре, Бельгии, Люксембурге), или как символ особой межгосударственной общности в рамках международных отношений стран — бывших империй (Великобритания, Испания). И если первое направление — арена чисто практической политики и формирование реальности государственно-правовых отношений, могущих и расходиться с конституционной доктриной, то второе — следствие особого конституционного статуса монарха, вытекающего из природы монархии, который в этой роли не может быть заменен никаким иным из государственных институтов.

Сравнительно-систематический анализ функций и полномочий, которыми характеризуется институт монархии в современных европейских конституциях, показывает, во-первых, наличие в них двух существенно различающихся пониманий этих функции и полномочий (очевидно взаимосвязанных с различными типами государственной формы вообще), и во-вторых, наличие несколько большего числа конституционных доктрин, взаимодействующих с национальными особенностями государственно-политической жизни и собственно конституционной регламентации.

Общей особенностью правополагания института монархии практически во всех монархических конституциях *(141) является то, что государственные полномочия монарха, его участие в отправлении государственной власти вообще регламентируются с позиций конституционных дозволений и сдержек, подобно иным, в частности, представительным институтам, но не путем правовой детализации статуса и функции, имманентных понятию монархии и содержанию «монархического принципа».

Несмотря на то, что полномочия, признаваемые за монархами большинством европейских конституций, многообразны, существенны, хотя не решающи в делах власти и, как правило, исчерпываются чисто декоративными функциями (за каким-нибудь единственным исключением), однозначно определенная оценка их конституционного статуса невозможна и, во всяком случае, наталкивается на проблему государственно-правового критерия: какая совокупность прав и иных условий присутствия в конституционных отношениях необходима и достаточна для признания подлинной, а не номинальной монархичности формы государства? В особенности потому, что политически и социологически очевидно: «Истинные короли исчезли — одни за другими» *(142).

Критерий единовластности в сочетании с совокупностью значимых государственных полномочий определяющим быть не может. Современный конституционный строй президентских республик во многих случаях предполагает намного большее юридически и политически реализуемое сосредоточение государственной власти в руках одного президента, который, опираясь на особые плебисцитарные формы избрания, способен приобрести преобладающее среди иных институтов значение в государстве — настолько, что его власть (например, во Франции) небезосновательно сопоставляют с монархией, и не всегда в пользу последней *(143).

По-видимому, кардинальные отличия монархии от иных форм монократического правления (и, соответственно, вариантов государственного устройства) связаны, как было отмечено одним из старых германских государствоведов, с постулированием в государственно-правовых отношениях наличия собственного права монарха *(144), не подвластного в том числе непосредственному конституционному регулированию. Иначе все, даже самые объемные и нелимитированные государственные правомочия монарха означают лишь полномочия, делегированные ему иной, потенциально вышестоящей властью.

По отношению к конституционному восприятию «собственного права монарха» наиважнейшим можно полагать регламентирование принципов престолонаследия, порядка смены престола и т.п. Включение этих принципов в общую подзаконную сферу, тем более увязывание престолонаследия с той или иной формой выраженного согласия органов народного представительства, ранее прочего означают отказ от кардинального элемента «монархического принципа». В этой связи лишь конституции Лихтенштейна и Монако сохранили признание собственных законов княжеских домов, не вторгаясь конституционно в их содержание. В сочетании с другими особенностями конституционного оформления полномочий правителей — от участия в законодательстве до контроля судебной власти — это позволяет расценивать конституционный строй названных государств как единственных в Европе, отчетливо сохраняющих монархический принцип в виде конституционной монархии.

Статус монарха во всех иных европейских государствах ничем существенно не отличается (по государственным функциям и по объему конституционных полномочий, по взаимодействию с иными государственными институтами и по исходному конституционному определению) от статуса главы государства парламентско-президентских республик. За исключением Великобритании, нигде не существует в качестве государственного института королевский двор, невозможна конституционно одна из важнейших функций нереспубликанского главы государства — роль арбитра между властями государства с подразумеваемыми конституционно путями реализации этого политического арбитража. Отошел в прошлое и столь важный аспект государственно-правового существования монархии, как ее особое идейно- правовое восприятие персоны монарха и тем более его прерогатив, — то, что иногда обозначают как «магию монархии» *(145). Именно такой статус характерен для парламентской монархии и конституирован в большинстве крупных государств: Бельгии, Дании, Испании, Люксембурге, Нидерландах, Норвегии. Швеция в этом ряду заняла совсем особое место, поскольку конституционные реформы 1974-1979 гг. в ней преобразовали монархию в номинальное обозначение главы государства без каких-либо властных полномочий. Особое место в этом ряду — но в принципиально другом отношении — занимает Великобритания, поскольку сложившаяся исторически конституция (в сочетании с рядом других, выше отмеченных элементов) сохраняет за монархией потенциальные функцию и полномочия, выходящие за рамки парламентской монархии, но не реализуемые в силу особенностей текущих конституционно-правовых отношений. Равным образом расширенное представление о государственных полномочиях монарха, присутствующее в конституциях Дании и Норвегии, составляет своеобразие только конституционной доктрины, обусловленной исторической традицией конституционного регулирования, в рамках единого государственного типа.

Отмеченные особенности конституционного строя парламентской монархии как своего рода современной quasi-монархии позволяют предположить вполне определенный ответ на вопрос о причинах продолжения существования института монархии в структуре современных европейских государств несмотря на то, что именно в юридическом смысле вопрос о поисках социологической причинности изначально праздный. Институт монархии сохраняется не потому, что это элемент некоего социально-демагогического прагматизма или соучастник «игры в демократию» *(146), но потому, что в своей конституционной реализации он стал не более как одним из вариантов института главы государства парламентско-республиканского устройства, к формированию которого монархия имела самое непосредственное историческое отношение *(147). Вариантом, тесно связанным с особенностями национальных государственно-правовых и культурных традиций, в том числе обеспечивших в большинстве этих стран ареволюционное политическое развитие до современного уровня конституционной стабильности, обладающим в известном смысле качествами и достоинствами, не заменяемыми никаким иным строением этого государственного института даже в той ограниченной роли, что присуща современному государству.

Статус монарха определяется тем, что он обладает рядом прерогатив, прежде всего неприкосновенностью.
Как уже отмечалось (§ 1 гл. 6), монарх в абсолютной монархии всевластен, т.е. обладает всей полнотой высшей и законодательной, и исполнительной, и.

Преступления, совершенные против личности и власти монарха, рассматривались как посягательства на власть всего римского
Это последнее требование было, по существу, важнейшей гарантией правительственной деятельности монарха в качестве главы государства.

(II.4.2) Государственный статус монарха. Государь (princeps) считался в публично-правовом
Строгих традиционных цензов для личности властителя не установилось; единственным, более менее выдерживавшимся на практике было требование о принадлежности к.

Другие статьи:

  • Пособия и льготы на 5 ребенка Калькулятор пособий для многодетных семей г. Москвы Также многодетные семьи имеют право на льготы и натуральную помощь 67 комментариев Дарья Евгеньевна Семибратова Калькулятор работает четко. Молодцы инициаторы и разработчики!! Многодетным мамам будет проще […]
  • Договор на оказание услуг тсж О заключении договоров на предоставление жилищно-коммунальных услуг с собственниками жилья, не являющихся членами ТСЖ В управление Роспотребнадзора по ТО поступают жалобы потребителей - собственников жилых помещений, проживающих в многоквартирных домах, где […]
  • Отчетность по труду и заработной плате 2019 Десять новых форм от Росстата для работодателей Сезон утверждения статистических форм продолжается. Очередным приказом (№ 485 от 06.08.2018 г.) утверждены формы стат.наблюдения за численностью, условиями и оплатой труда работников: годовые с отчета за 2018 год: […]
  • Оригинальный страховой случай Как нажиться на страховщиках: 6 способов сделать покупку КАСКО выгодной Нередко страховые направляют автовладельца в партнерский автосервис. Подобное ограничение защищает от мошенничества, но добросовестных клиентов оставляют без каких-либо альтернатив. Однако […]
  • Приказ 2195 от 23072019 Приказ Министра обороны Российской Федерации от 6 августа 2012 г. N 2195 г. Москва "О мерах по реализации в Вооруженных Силах Российской Федерации постановления Правительства Российской Федерации от 29 декабря 2011 г. N 1198" Комментарии Российской […]
  • Приказ о назначении на государственную должность Указ Президента РФ от 1 февраля 2005 г. N 112 "О конкурсе на замещение вакантной должности государственной гражданской службы Российской Федерации" (с изменениями и дополнениями) Указ Президента РФ от 1 февраля 2005 г. N 112"О конкурсе на замещение вакантной […]
  • Какой налог на доходы в виде дивидендов Какой налог на доходы в виде дивидендов Разделы: Этот материал поможет разобраться в основных вопросах, которые возникают у налогоплательщиков. Налог на доходы физических лиц (НДФЛ) является одним из видов прямых налогов в России. Исчисляется он в процентах от […]