Залог на узбекском

Классификация частей речи в русском и узбекском языках

кандидат филологических наук

Каршинский государственный университет

УДК 81

«Наиболее общими и необходимыми в грамматике каждого языка категориями являются части речи. С выяснения вопроса о частях речи начинается грамматическое описание любого языка» [3, с.320]. Поэтому вопрос о классификации частей речи всегда находился и продолжает находиться в центре внимания лингвистов. Все слова того или иного языка обычно классифицируются на основе определенных норм, условий и критериев. Так на основе общего категориального значения с учетом самостоятельного употребления в русском и узбекском языках слова разделяются на знаменательные и вспомогательные части речи. Есть и другие особые группы слов, которых нельзя соотнести ни с первой группой, ни со второй, вследствие чего они рассматриваются отдельно.

Традиционная морфология русского и узбекского языков классифицирует слова следующим образом:

I. Знаменательные части речи

II. Служебные части речи

III. Особые группы слов

В русском языке имена существительные, прилагательные, числительные, причастия, а также местоимения (используемые в качестве заменителей первых) относятся к разряду именных частей речи, и названия первых трех говорят о себе. А в современном узбекском языке к именным частям относят кроме названных пяти еще имена действия и таклиды [10].

Известно, что и в русском, и узбекском языках слова распределяются по классам по своим определенным грамматическим значениям и признакам. В грамматических источниках середины ХХ века группировка слов по частям речи в узбекском языке целиком и полностью копировала русскую классификацию. Но в исследованиях по узбекскому языкознанию последних 20-30 лет на основе системно-структурного подхода к языку, с помощью дифференциации общих и частных признаков, выявлены различные лексико-грамматические, а также функционально-стилистические возможности языковых единиц, которые отразились и на факторе отнесения их к той или иной части речи.

В академической грамматике [8], а также большинстве традиционных грамматических источниках узбекского языка имена действия рассматриваются как функциональная форма глагола. Такой подход не совсем оправдывает себя, если учитывать самостоятельное функционирование имен действий в предложении в качестве заменителей имен существительных. Например: 1. O‘qish ikkinchi sentyabrda boshlanadi. – Учеба начинается со второго сентября. 2.Universitetimizda badiiy o‘qish kechasi bo‘lib o‘tdi. – В нашем университете состоялся вечер художественного чтения. 3. Yigit uni mojaz qomatidan, chaqqon yurishidan darhol tanidi (M.Ismoiliy). – Парень сразу узнал ее по изящной фигуре, быстрой походке (М.Исмаили) [9, с.91].

Как видно из примеров, в данных случаях перед нами выступает не функциональная форма глагола, предназначенная выполнять какую-либо синтаксическую функцию в определенной синтаксической конструкции, а имя действия в полном смысле слова, то есть именная часть речи, отвечающая на вопрос что? и передающая в русском языке значение имени существительного. В последние годы оживился интерес к изучению глагольной семантики, так в исследованиях по узбекскому языкознанию ученые стали использовать термин «категория изменения» [2]. Так как именно эта категория изменяет глаголы, «превращая» их в часть речи, отвечающую на вопрос существительного, принимающую все грамматические аффиксы существительного, а также выполняющую все его синтаксические функции. Но, в то же время имена действия сохраняют при себе грамматические категории глагола (залог, отрицательность и др.): o‘qitish-обучать (принудительный залог), o‘qimaslikне учиться (отрицательный залог).

Что же касается седьмой именной части речи в узбекском языке – таклидов (подражательных слов), то в лингвистической литературе прошлого века, как и в русском языке, они рассматривались наряду с модальными словами и междометиями, хотя в отличие от русских звукоподражаний обладают существенными особенностями. В теоретических источниках по современному русскому языку указывается, что «по морфологическим и синтаксическим особенностям, а также характеру соотнесенности с реалиями к междометиям примыкают звукоподражательные слова»[6, с.256].

Но таклиды узбекского языка резко отличаются и по количеству, и по семантическому объему от русских звукоподражаний (причем, имеют характер подражания не только звукам, но и явлениям, образам, действиям и состояниям), и нынче в узбекском языкознании, данные единицы, благодаря их лексико-синтаксическим и формальным признакам, оцениваются как одна из знаменательных частей речи [4]. В рамках одной небольшой статьи, естественно, нельзя рассмотреть всю специфику частей речи узбекского языка, но следует отметить, что категориальные и другие особенности данных единиц еще не изучены до конца.

Теоретическая лингвистика выдвигает три общих принципа классификации частей речи для всех языков: 1) Логико-семантический; 2) Формально-морфологический; 3) Функционально-синтаксический. Как справедливо отметил А.А.Реформатский: «Части речи – это грамматические категории (а не лексические и лексико-грамматические), состав и расположение которых в каждом языке особые, и определяются они совокупностью морфологических и синтаксических отличий и возможностей, а отнюдь не своими лексическими свойствами» [3, с.324]. Слова знаменитого ученого, типологические исследования которого затрагивают не только флективные языки, но и агглютинативные, аморфные и другие типы языков, конечно, не подлежат обсуждению. Но следует отметить некоторые особенности частей речи узбекского языка, при классификации которых ощущается необходимость обращения к семантическому аспекту слов.

Как правило, прилагательные русского языка имеют в именительном падеже окончания -ая, -яя, -ое, -ее, -ый, -ий; наречия в основном или , глаголы оканчиваются на -а(ть), -я(ть), 0(ти), -и(ть), -и(ть)ся, -чь и др., и корни или основы соответствующих слов без этих флексий не используются.

Особую сложность для изучающих узбекский язык представляет собой дифференциация слов узбекского языка по частям речи на основе их исходных форм. Так как из-за отсутствия окончаний в узбекском языке классификация частей речи гораздо сложнее, чем в русском. Например, слова одинаковой структуры (гласный+согласный): оt (лошадь – существительное), оq (белый, -ая, -ое – прилагательное), оz (мало – наречие), оh (ох – междометие), ol (возьми – глагол) распределяются по разным частям речи лишь по их различным семантико-категориальным значениям, человек, не знающий лексических значений слов, не сможет соотнести данные единицы с разными частями речи. В связи с этим, если в теоретической литературе указывается, что «В зависимости от лексического значения, от характера морфологических признаков и синтаксической функции все слова русского языка делятся на определенные лексико-грамматические разряды, называемые частями речи» [1, с.143], то слова узбекского языка классифицируются прежде всего на основе лексико-семантических признаков.

Безусловно, и в узбекском языке имеются производные слова, при классификации которых обязательно учитываются не только их семантические, но и морфологические признаки. Например, в соотнесенности слов, принявших аффиксы -chi, -dosh, -zor (ishchi-рабочий, sinfdosh-одноклассник, gulzor-цветник) с именами существительными, или же слов с аффиксами -li, -siz, -gi (yogli-жирный, tuzsiz-несоленый, kuzgi-осенний) с именами прилагательными, или же с глагольной частью речи слов с аффиксом —la (ishlamoq-работать) особую роль играет наличие этих аффиксов. Однако функционирование в узбекском языке единиц supurgi (веник), esiz (жаль), yondosh (параллельный, смежный), alla(колыбельная песня) является все же важным признаком отнесения подобных примеров к определенным частям речи не только по формальным показателям, но и по логико-смысловым. Значит, лексико-семантический принцип классификации частей речи основной, но не единственный критерий в узбекском языке.

Очевидно, что в русском языке существительные в именительном падеже выполняют функцию подлежащего, слова, обладающие морфологическими показателями прилагательного, являются определениями, глаголы определенных грамматических форм – сказуемыми и т.д. По лингвистической истории нам известно, что академик Л.В.Щерба на вводных лекциях по курсу «Основы языкознания» использовал искусственную фразу, построенную по законам русского языка, которая содержит в себе все, что изучает русская грамматика. В ней все корневые морфемы заменены на бессмысленные сочетания звуков: «Гло́кая ку́здра ште́ко будлану́ла бо́кра и курдя́чит бокрёнка».

«Несмотря на это, общий смысл фразы понятен: некоторое, определенным образом характеризуемое, существо женского пола что-то сделало определённым образом с другим существом мужского пола, а затем начала (и продолжает до настоящего момента) делать что-то другое с его детёнышем (или более мелким представителем того же вида). Фраза создана для иллюстрации того, что многие семантические признаки слова можно понять из его морфологии» [5].

Несложно также разобрать данную модель предложения по членам, то есть угадать синтаксическую функцию каждой так называемой «словоформы». Здесь: куздра – подлежащее (выраженное подобием имени существительного); глокая – согласованное определение (подобие прилагательного); штеко – обстоятельство образа действия (подобие наречия); будланула, курдячит – сказуемое (подобие глагола), бокра, бокрёнка – прямое дополнение (подобие одушевленного существительного в винительном падеже).

Значит, в русском языке части речи обладают постоянными формальными показателями (флексиями), на основе которых их можно соотнести с какой-либо частью речи, и с помощью которых выполняют определенную синтаксическую функцию, что нельзя сказать о частях речи узбекского языка. Так, имена существительные в узбекском языке могут выполнять определенную синтаксическую функцию в исходной форме (т.е. в форме именительного падежа) и без каких-либо грамматических средств. Например: Tosh betondan qattiq Камень тверже бетона (подлежащее); Rustam Anvarga tosh otdi – Рустам бросил камень на Анвара (дополнение); Umrim bino bo‘lib bunaqa chiroyli tosh ko‘rmaganman. – Я в жизни не видел такого красивого камня (дополнение). Arava tosh ko‘chadan shaqirlab borardi – Арба громыхая двигалась по каменистой улице (определение).

Похожее явление можно проследить и в функционировании прилагательных и наречий, где нельзя различить их по форме. К примеру, в узбекском языке такие слова, как yaxshi (хороший), uzoq (далекий) относят к разряду имен прилагательных, а слова tez (быстро) и kop (много) – к наречиям. Но в предложении и те, и другие могут выполнять как функцию определения, так и обстоятельства, примыкая с главным словом. Например: Yaxshi bola yaxshi oqiydi. – Хороший мальчик учится хорошо. Hozirgi kunda ko‘p odamlar sport bilan muntazam shug‘ullanadilar. – Сейчас многие люди регулярно занимаются спортом. Kutubxonamizda yangi kitoblar ko‘p. – В нашей библиотеке много новых книг; Uzoq Sharq Дальний Восток. Teatr uzoq emas. – До театра не далеко [7, с.485].

Как видно из примеров, в русском языке есть специальные морфологические показатели (флексии), отличающие прилагательных от наречий, а в узбекском языке прилагательные и наречия не обладают такими признаками, так как в нем отсутствуют флексии.

При сопоставительной классификации частей речи узбекского и русского языков можно проследить также следующие отличительные черты:

а) В узбекском языке нет категории рода, присущей русскому языку, а в русском отсутствует категория принадлежности, свойственная узбекскому.

б) В узбекском языке нет предлогов, а в русском – послелогов. Узбекские послелоги, как правило, связываются с главным словом способом примыкания, занимая постпозицию. А в русском языке «по требованию» предлогов слова принимают нужную падежную форму. Например, слова с предлогами из, от имеют форму родительного падежа; с предлогом к – форму дательного падежа и т.п.

в) В узбекском языке отсутствует категория вида, а в русском языке нет форм положительной или отрицательной оценки глаголов.

г) В узбекском языке нет инфинитива, а в русском отсутствует единица языка, обладающая всеми лексико-грамматическими и функциональными свойствами имени действия.

д) Нынешняя грамматика узбекского языка относит таклиды (подражательные слова) к разряду самостоятельных частей речи, а в русском языке нет таких взглядов, так как русские звукоподражания резко отличаются от подобных единиц узбекского языка.

е) Особые группы слов (в том числе и слова-предложения) узбекского языка оцениваются как промежуточные части речи, благодаря их семантическим, морфологическим и синтаксическим признакам, и дифференцируются по различным группам.

Итак, все три вышеназванных принципа имеют место при классификации частей речи каждого языка. Следовательно, с помощью семантического принципа части речи в обоих языках дифференцируются на: 1) единицы с лексическим значением и 2) единицы без лексического значения. Морфологический принцип определяет изменяемость, неизменяемость словоформ. А синтаксический принцип классификации опирается на такие свойства частей речи, как способность сочетаться с другими лексическими единицами, выполнять определенную синтаксическую функцию.

Различие частей речи каждого из двух языков отчетливо проявляется при морфологическом оформлении слов, использовании их в словосочетаниях, а также в порядке слов в структуре предложения. Проблемы, касающиеся классификации частей речи узбекского языка еще не решены до конца, и их изучение в синхроническом, диахроническом и сопоставительном аспектах ждет своих исследователей.

1.06.2014, 17:11 Бектурова Жанат Базарбаевна
Рецензия: Статья написана в соответствии с требованиями, предъявляемыми к работам данного типа и может быть рекомендована к публикации.

Залог на узбекском

Сравнение узбекского и русского языков

Сравнение узбекского и русского языков

Даже не верится, что существует нечто общее между русским, относящимся к многочисленной категории славянских индоевропейских языков, и входящим в тюркскую группу алтайских языков современным узбекским языком. Однако, как показывают многочисленные исследования лингвистов, начатые еще в 30-е годы XX века, при сопоставлении можно обнаружить очень любопытные сходства и не менее интересные отличия. В частности, очень глубоко эту тему исследовал профессор Поливанов Е. Д., который в результате даже опубликовал книгу.

Давайте сравним эти два богатейших языка и узнаем, много ли между ними общего.

Узбекский и русский языки: различия

Помимо того, что один язык является тюркским, а второй – славянским, есть и другие отличия:

  • Оба языка относятся, в соответствии с морфологической классификацией, к языкам, имеющим аффиксы. Однако при этом русский является флективным (т. е. «гибким», лат.), тогда как узбекский – агглютинативным (что в переводе с латыни означает «склеивающий»).
Читайте так же:  Ук рф 315 статья

Как это понимать? Оказывается, в узбекском языке каждое отдельно взятое морфологическое значение слова выражается отдельным аффиксом, причем аффиксы добавляются к основе в определенной последовательности (если их несколько). В итоге каждое слово довольно просто разбирается на «запчасти».

Однако в русском языке все иначе. Здесь морфологическое значение слова включает род, число, а также падеж, залог, наклонение и вид и образуется различными способами:

  1. Внешней флексией – т. е. суффиксами, приставками и окончаниями, добавляемыми к корню слова – при-ехать, про-ехать-ся,
  2. Внутренней флексией, т. е. замещением одних букв в корне слова на другие: лежать – ляг,
  3. Чередованием фонем: искать – ищу, часто – чаще,
  4. Супплетивным методом: человек – люди, ребенок – дети,
  5. Сменой ударения: ищущий – искать.
  • В узбекском языке предлоги практически отсутствуют – их успешно заменяют разновидности суффиксов либо дополнительные слова, размещаемые после основного слова.
  • В русском присутствуют такие грамматические категории, которых нет и никогда не было в узбекском.

Тут подразумеваются вид, род, неодушевленность или одушевленность. Например, в узбекском местоимение «у» может означать «он», «она», «оно», причем подразумевается не только одушевленное лицо.

  • В русском предложения не имеют жестко обозначенного порядка слов, тогда как в узбекском такой порядок есть.

Например, в зависимости от интонации и вкладываемой эмоциональной окраски/контекста русскоязычный человек может сказать: «ушел я за хлебом», «я ушел за хлебом», «за хлебом я ушел», тогда как узбек всегда скажет «мен (я) нонга (за хлебом) кетдим (ушел)». При этом в узбекском языке глагол стабильно занимает последнее место в предложении.

  • Отличие в словообразовании существительных.

Например, в русском при формировании существительного, означающего профессию человека, могут использоваться разные словообразующие суффиксы: камен-щик, худож-ник, строи-тель, архитек-тор и т. д.

В узбекском языке есть всего один аффикс, отражающий принадлежность к профессии – это аффикс «-чи». В итоге мы имеем: рыбак – балик+чи, контролер – назорат+чи, писатель – езув+чи.

  • В русском присутствуют слова, употребляемые исключительно во множественном числе, а вот в узбекском таких слов нет.

К примеру, ножницы, очки, брюки, шахматы не употребляются в единственном числе.

  • Отличаются друг от друга и виды залогов глаголов в узбекском и русском языках.

Так, общими для обоих языков являются действительный, страдательный и возвратный залоги. В дополнение к ним в узбекском существуют понудительный и взаимно-совместный залоги, а в русском – взаимный и возвратно-средний.

Сходство русского и узбекского языков

  • Числительные в обоих языках по грамматическим признакам и по своему значению подразделяются на порядковые и количественные.

Однако при этом в узбекском языке числительные не склоняются, тогда как в русском они так же, как и существительные, способны варьироваться по падежам.

  • В обоих языках имеются три наклонения глаголов – повелительное, изъявительное и сослагательное.
  • Деепричастия в обоих языках не склоняются и не меняются в зависимости от лица или числа.

Страдательный залог английского и узбекского языков

Проблема обучения в научно-методической литературе. Сравнительный анализ грамматической категории залога английского и узбекского языков. Современное состояние работы по обучению страдательному залогу английского языка в общеобразовательных школах.

1. Теоретические материалы в обучение страдательному залогу английского языка

1.1 Проблема обучения страдательному залогу в научно-методической литературе

Проблема обучению страдательному залогу относится к числу наиболее сложных и трудных проблем, как общего, так и частного языкознания, всегда вызывающих разногласия среди лингвистов.

В научной грамматике одним из наиболее запутанных вопросов является вопрос о залогах. Во взглядах на эту категорию отсутствует единство и среди тюркологов, и среди русоведов. В определение залога вкладывается крайне многообразное и противоречивое содержание, зависящее как от общих теоретических взглядов авторов на функции языка, так и от тех исторических связей залога с другими грамматическими явлениями, которые выявляются языковедами в процессе анализа фактического материала.

Спорным по отношению к категории залога является так же вопрос о том, в какую область языкознания целесообразнее рассматривать эту категорию.

В тюркологии общепринято считать категорию залога лексико-семантической, словообразовательной категорией. Проф. Н.А. Баскаков по этому поводу пишет, что «В языках тюркской системы глагольные залоги являются категорией семантической, как и категория вида, так как характеризуют глагол вне его реализации в предложении» (Баскаков, 1991, с. 5).

Одни тюркологи, как проф. Н.К. Дмитриев, считают, что залог целесообразнее рассматривать в разделе словообразования глагола, (от глагола), так как в тюркских языках одна и та же глагольная основа одновременно может сочетаться с несколькими аффиксами залогообразования (Дмитриев, 1996, с. 18).

Другие, как проф. А.Н. Кононов в своей книге «Грамматика узбекского языка» рассматривают залог в разделе словообразования глагола от глагола потому, что залоговые аффиксы в тюркских языках, кроме грамматических значений, образуют и лексические значения (Кононов, 1988, с. 43).

А в пособии по современному узбекскому языку проф. В.В. Решетов и в школьной грамматике по узбекскому языку залог выделен из системы словообразования глагола как самостоятельная грамматическая категория (Решетов, 1986, с. 100).

В русском языке М.В. Ломоносов считает залог категорией лексико-грамматической, А.Х. Востоков, А.А. Потебня и другие считают, залог категорией лексико-синтаксической или чисто синтаксической. Некоторые исследователи в основу категории залога вкладывали соотносительность возвратных форм, т.е. выделяли залог по морфологическим признакам. Своеобразную оценку категории залога даёт акад. А.А. Шахматов, считавший её грамматической категорией и назвавший её категорией объекта.

Залог, как и все другие грамматические категории, в различных языках выражается по-разному, что обуславливается разным грамматическим строем языков.

Акад. А.А. Шахматов пишет: «Для теоретического освещения вопроса интересно сослаться на то, что в некоторых языках категория объекта находит себе выражение сходное с выражением субъекта, т.е. обнаруживается в присоединяемых к глагольным формам окончаниях, соответствующих названию объекта, каковым может быть 1-е лицо единственного числа, 2-е лицо единственного числа, 3-е лицо единственного числа и соответствующие лица множественного числа» (Шахматов, 1988, с. 42).

Таким образом, нет единого критерия для выявления принадлежности категории залога той или иной области языкознания в разных языках, так как залоговые отношения выражаются в разных языках по-разному.

В языкознании даётся общее определение всем грамматическим категориям по традиции. Так, определение частей речи, подлежащего и сказуемого, предложения и.т. п. одинаково для всех языков. В нашей работе даётся общее определение категории залога.

По мнению определения Н.А. Баскакова, данного им в его монографии «Каракалпакский язык» залоги … представляют собой … характеристику действия не только с точки зрения отношения субъекта, объекта или несколько субъектов к действию, но и с точки зрения отношения самого действия к субъекту и объекту (Баскаков, 1992, с. 333).

Залог является синтаксической функцией глагола, выражением его отношения к имени, отношением глагола к имени выраженным грамматически, формально.

Итак, залог — это грамматическая категория глагола, выражающая различные отношения между субъектом и объектом действия.

В английском языке залог принимает одно название — «Voice», в русском языке — «Залог», в узбекском языке он имеет два названия — «Нисбат» и «Даража».

В английском языке существуют различные мнения о залоге. Некоторые лингвисты такие как, Х. Паутсма, В.Н. Жигадло считают, что в английском языке два вида залога: active voice, passive voice, Уайтхол считает, что их четыре: active voice, passive voice, reflexive voice, causative voice. Но почти все лингвисты считают, что в английском языке существует только два вида залога: действительный (The active voice) и страдательный (The passive voice).

Во многих научных работах, а так же учебниках английского языка выделяются два вида залога:

1. Действительный (Active voice)

2. Страдательный (Passive Voice)

Действительный залог (Active Voice) — это категориальная форма залога, указывающая, что процесс, обозначенный глаголом исходит от предмета обозначенного тем словом, с которым в грамматике соотнесена данная глагольная форма и направлен от этого предмета вовне. Например:

He is writing a letter. Он пишет письмо. У хат ёзияпти.

We are speaking the truth for everybody. Мы говорим всем правду.

Бизлар хаммага ?а?и?атни айтяпмиз.

Страдательный залог (Passive Voice) это категориальная форма залога, указывающая, что процесс, обозначенный глаголом, направлен извне на предмет, обозначенный словом в именительном падеже (тем словом, с которым в грамматике соотнесена данная глагольная форма), тогда как производитель действия (если он упоминается) выступает как орудие действия и слово, его обозначающее, ставится в косвенном падеже, т.е. субъект и объект действия оказываются в обратном отношении по сравнению с тем, в котором они находятся в действительном залоге. Страдательный залог образуется с помощью глагола to be в соответствующем времени и III формы глагола.

Сравним действительный залог с пассивным залогом:

Действительный залог Страдательный залог

(Active Voice) (Passive Voice)

Tom delivers the mail. The mail is delivers by Tom.

Том почтани етказади. Почта Том томонидан етказилади.

Tom delivered the mail. The mail was delivered by Tom.

Том почтани етказди. Почта Том тамонидан етказилди.

Tom will deliver the mail. The mail will be delivered by Tom.

Том почтани етказилади. Почта Том тамонидан етказилади.

В тюркских языках лингвисты выделяют пять вида залога.

1. Основной (действительный)

Ознакомившись с научными работами по залогам тюркских языков, мы обнаружили, что в этих языках, особенно в узбекском языке одна глагольная форма содержит более чем одну залоговую форму и залоговое значение. Как, проф. П. Курбаназаров отмечает, что в тюркских языках, любая глагольная форма может принимать аффиксы каузативности (Курбаназаров, 1995, с. 7). Например:

Здесь первый глагол содержит маркер возвратный «-ин», а второй одновременно содержит маркер возвратный «-ин» и маркер каузативный «-тир». Х. Шадиев приводит такие примеры из узбекского языка как «кийинтиришмок» где глагол содержит маркера возвратности «-ин», каузативности «-тир» и ассистивности «-иш» (Шадиев, 1995, с. 23).

А. Гулямов отмечает, что в узбекском языке один и тот же глагол может содержать даже четыре глагола: возвратный, страдательный, взаимный и каузативный (Гулямов, 1994, с. 15).

А.Н. Кононов выделяет пять видов залога в узбекском языке (Кононов, 1980, с. 138-144).

1. Основной залог (прямой) (ани?лик, фаоллик нисбати)

2. Взаимный (биргалик нисбати)

3. Возвратный залог (ўзлик нисбати)

4. Понудительный залог (каузатив нисбати)

5. Страдательный залог (маж?уллик нисбати)

Основной (действительный) залог имеет нулевой показатель. По связи падежной формой объекта глаголы основного залога делятся на переходные и непереходные глаголы.

1. Переходные глаголы: Например: ол-мок «брать», тут-мок «держать», уки-мок «читать», хурсанд кил-мок «радовать», «веселить»

2. Непереходные глаголы: Например: коч-мок «(у) бегать», тур-мок «вставать», «стоять», ухла-мок «спать», хурсанд бул-мок «радоваться», «веселиться»

Взаимный залог образуется с помощью аффикса — (и) ш;

Например: Сев-иш-мок («Любить друг друга»), ур-иш-мок («бить друг друга»), уп-иш-мок («целовать друг друга»), саламла-ш-мок («приветствовать друг друга»).

Возвратный залог образуется с помощью аффикса — (и) н;

Например: бул-ин-мок («быть (по) деленным, делиться»), тара-н-мок («причесываться»), юв-ин-мок («мыться, умываться»), кий-ин-мок («одеваться»).

Понудительный (каузативный) залог образуется с помощью аффиксов — тир/дир, — (и) т, — гиз/гиз, газ/газ, гоз, — ир, — ар, — ор, — из, — аз, — оз.

Например: топ-тир-мок («заставить … находить»), кул-дир-мок («смешить»), юр-гиз-мок («пускать в ход»), тут-киз-мок («заставить держать»).

Страдательный залог образуется от переходных глаголов и непереходных с помощью аффиксов — (и) л, — (и) н;

1. Переходные глаголы:

Например: сакла-н-мок («храниться», «быть хранимым»), кес-ил-мок («быть срезанным»), ол-ин-мок («браться», «быть взятым»), кум-ил-мок («быть закапываемым»).

2. Непереходные глаголы: Например: салкинла-н-мок («подвергнуться охлаждению»).

Основным показателем пассивного залога узбекского языка является аффикс — л, — ил, — ул.

Аффикс — л употребляется тогда, когда глагол оканчивается на гласные. Например: сурамок — сура — суралмок, укимок — уки — укилмок.

Аффикс — ил употребляется тогда, когда глагол оканчивается на согласные.

Например: бермок — бер — берилмок, ёзмок — ёз — ёзилмок.

Но в случаях, когда глагольная форма оканчивается на — л, — р, и гласные им выступает аффикс — н, — ин, — ун.

Аффикс — н употребляется тогда, когда глагол оканчивается на гласные.

Например: сайламок — сайла — сайланмок, такрорламок — такрорла — такрорланмок.

Аффикс — ин употребляется тогда, когда глагол оканчивается на согласные.

Например: килмок — кил — килинмок, булма — бул — булинмок, севмок — сев — севинмок.

Залог на узбекском

О философии узбекского языка
эссе

«Как и в немецком или персидском языках,
в узбекском языке можно сочинить
сколь угодно долгое предложение, до достижения конца которого
не будет понятно — чем же оно завершится:
подтверждением, отрицанием, вопросом, призывом,
в каком времени и в каком модусе.
«

Один из путей «сборки» языка — это овладение им, это разговор на языке. И все же мы имеем здесь в виду другой путь — некий синтетический, обобщающий взгляд на язык, или же кратко говоря — философию языка. Возможна ли философия языка и что следует под ней подразумевать? Система одного языка отличается от системы другого языка и это — факт. Каждый из языков, как известно, обладает, если не бояться тавтологии, собственной логикой или собственным языком. Так вот, каков он, узбекский язык? Поскольку традиционное грамматическое рассмотрение его дает лишь первичный ответ на этот вопрос, то попытаемся теперь посмотреть на узбекский язык с точки зрения отражения им определенной системы взглядов, формирования этой системы взглядов, или, говоря совсем просто, рассмотрим связь узбекского языка и узбекского менталитета. Разумеется, многое из предполагаемого к рассмотрению и вынесению суждения может быть и естественно будет спорным, но как говорят узбеки, «бегунох Аллох!» — безгрешен только Бог. Что ж, проследим внимательно за языковыми явлениями, и прежде всего за особенностями на каждом уровне языка и попытаемся понять и объяснить их внутреннюю логику. Но прежде чем начинать разбор специфики отдельных частей речи, установим некую общую базу, -некую достаточно отвлеченную норму, характерную для множества языков вообще. Не будем брать здесь в круг рассмотрения фонологию, поскольку, во-первых, есть достаточное количество специальных трудов, а во-вторых, поскольку это потребовало бы написания новой главы. Состав частей речи языка в общем-то напрямую соотносим со структурой человеческого познания:

Читайте так же:  Приказ 1298 от 23122011 мвд россии

существительное обозначает в языке, как правило, объект,
местоимение — субъект,
прилагательное — их качество,
числительное — количество,
глаголы и примыкающие к ним причастия и деепричастия — действия,
наречия — качество и количество этих действий,
предлоги — пространственно-временные отношения и т.д.

Вот весь, что называется, инструментарий, которым мы орудуем в духовном мире. Можно представить себе различнейшие комбинации этих составл ющих, но между тем не следует забывать и об их немногочисленности. Поэтому, говоря о тех или иных чисто языковых явлениях, следует помнить и об этих фундаментальных маркерах нашего познания, нашего отношения к миру, что зафиксированы в языке, и именно относительно этой общей базы следует пытаться нащупать специфику узбекского языка.

Достойно внимания достаточно служебное положение местоимения третьего лица «у», которое одновременно есть и указательное местоимение (собственно, как персонификация третьего лица оно и возникло из указательного). Можно допустить, что для персонифицирующего мышления узбеков и их предков более важны были отношения диалогической структуры: «я-ты», поскольку именно эти формы имеют разнообразную нюансировку (к примеру «сенлар» — множественное число от «ты», обозначающее нечто вроде «такие как ты, множество ты» — не переходит в «Вы» — «Сиз», «сиз», «Сизлар» и т.п.) и отражены во всех личных окончаниях других частей речи, тогда как показатель третьего лица имеет нулевой аффикс («ишчиман», чиройлисан, кетяпмиз», но «у ишчи, у чиройли, у кетяпти»).
Вообще, плеонастическое подчеркивание почти любой части речи местоименным или личным окончанием, которое собственно и повторяет само местоимение, в отличие, скажем, от русского или французского языка — еще раз говорит о значении, которое придаются в этом языке, а стало быть и в способе мышления, отнесенности всего к лицу, о привязанности всей речи к конкретной персоне: мне, тебе, нам, вам, т. е. к тем, кто находится в диалогическом поле, в поле внимания.
О стяженности этого языка в сферу конкретных отношений «я — ты» свидетельствует в какой-то мере и употребление для третьеличных выражений типа «каждый», «никакой» и др. персидских по происхождению обобщающих местоимений «хар», «хеч». Косвенное отражение этот языковый факт находит и в вопросительном местоимении «кайси» — «который», которое состоит из двух частей: вопросительного «кай» и условно-бытийного «эса» (букв. «какой бы то ни было»). Условность существования третьего лица достаточно красноречиво оттеняет конкретную наличность повсюду е языке 1 и 2 лица.
Что касается аффиксации, то поскольку она обща для всего языка, то лучше рассмотреть ее особенности на примере имен существительных, отметив здесь лишь два момента, а именно то, что, во-первых, аффикс множественного числа «-лар» может прибавляться почти к любому местоимению (к примеру, как было уже сказано: «сенлар» или же «узларинг», «хар кимлар» — «множество «ты», множество самих «ты», множество «некто» и т.п.), подчеркивая фундаментальность категории множественности для узбекского языка и соответственно для узбекского сознания, и что, во-вторых, аффикс личной принадлежности, как и аффикс падежности, располагается вслед аффиксу множественности, но об этом речь пойдет позже.

Имя существительное.

В чем особенность узбекских имен существительных? Если говорить об их лексическом составе, то это обилие арабских и персидских имен, особенно абстрактного свойства. Но это достаточно освещенный и осмысленный факт. Если же говорить о грамматических особенностях, то сразу же обращает на себя внимание отсутствие в узбекском языке категории рода.
Чем объяснить этот факт? Одно из возможных объяснений вытекает из все той же природы диалогических отношений. В рамках прямых отношений «я-ты» языковая дифференциация рода излишня, поскольку это различие очевидно и налично: я вижу, что ты женщина, ты видишь, что я мужчина. Ясно, что эта самая языковая дифференциация более значима в отношении третьего лица, но поскольку, как мы наблюдали выше, третье лицо имеет в природе этого языка довольно опосредованное положение, то и родовая дифференциация оказалась несущественной. И, с другой стороны, этот факт также может служить лишним доказательством большей значимости в узбекском языке, а стало быть и в узбекском сознании, непосредственных, прямых, лицом к лицу отношений.
Другая особенность имен существительных узбекского языка, впрочем, равно как и других частей речи, — это их разнообразнейшая аффиксация. По существу, весь узбекский язык представляет собой почти бесконечное варьирование определенных и неизменных основ посредством прибавления к ним разнофункциональных аффиксов. Это языковое явление фундаментально для узбекского языка и, можно предположить, для узбекского сознания: определенная, неизменяющаяся (консервативная?) основа прибавляет к себе известные, стабильные приложения, и в результате этой комбинаторики меняется целое.
Не знаю, можно ли напрямую сравнить флективно-флуктуационные внутренние изменения в индоевропейских языках с революционными, мутационными, качественно-скачкообразными процессами, а происходящее в узбекском и сходных с ним агглютинативных языках — с эволюционными, адаптационными, количественно-накопительными явлениями, но подобная параллель напрашивается сама собой. Во всяком случае, заманчиво распространить эту параллель и в сферу узбекского менталитета, достаточно консервативного в своей основе и эволюционного в своем развитии.
Рассматривая систему аффиксации более детально, должно заметить определенный порядок в прибавлении тех или иных функциональных аффиксов в случае употребления нескольких аффиксов одновременно. Так, прежде всего к основе имени прибавляются:

1) словообразовательные аффиксы, затем
2) аффикс множественности, следом
3) аффикс личной принадлежности, и в конце
4) падежные аффиксы,

например, «йул-чи-лар-имиз-да-ги-ни» — «то, что у наших путников».
Имеет ли это какое-либо значение или смысл кроме того, что это просто система языка? Иными словами, иерархична ли по смыслу эта система аффиксации?
Разумеется, нельзя сказать, что, к примеру, категория множественности для языка важнее категории принадлежности или наоборот, поскольку любая из этих категорий прежде всего существует в языке и, кроме того, может употребляться самостоятельно при отсутствии другой («йулчимиздагини» — «йулчилардагини»).
Но вместе с тем, когда они употребляются вместе, совершенно недопустимо их смешение («йулчимизлардагини») и в этом смысле естественно говорить об определенном порядке. Все же повторим вопрос: семантичен ли этот порядок? Можно предположить, что и да, и нет. При такой системе последовательности слово находит свое разрешение, исполняется, наполняется окончательным необходимым смыслом лишь по окончании. В этом смысле наиболее значима роль последнего элемента. А каждый, предшествующий ему, играет одновременно роль определителя для последующего и определяемого или окончательного для предшествующего. Именно в этом значении и именно для этого слова падежность более значима, нежели принадлежность, а принадлежность определяется множественностью. Ведь, к примеру, можно представить и другое строение этого слова: «Йул-чи-миз-да-ги-лар-ни» — «то многое, что у нашего путника», когда смысл слова изменился, поскольку слово отражает здесь уже несколько иные отношения, и в этом смысле семантика порядка диктуется семантикой отношений. Но в любом случае можно подтвердить, что последний элемент несет окончательную разрешающую семантическую нагрузку, и, как правило, при многоаффиксовом употреблении — это категория падежа.
Прежде чем анализировать особенности этой категории узбекского языка, заметим, что, наряду с числом, в отдельную категорию — и это видно из вышеприведенных примеров — в узбекском языке выделена категория обладания, категория принадлежности, опять же накрепко связанная с тем или иным лицом: «китобим, дафтаринг, мактабимиз, юртингиз». Важность этой связанности для языка и мышления очевидна.
Что касается падежей узбекского языка, то, как и для других языков, известно, что эта категория оформляет синтаксические отношения различных частей речи, а в познавательном смысле означает и показывает пространственный, временной или иной качественный вектор тех или иных отношений между объектами.
Структура падежной категории узбекского языка отличается, к примеру, от соответствующей русской наличием исходного и местного падежа, т.е. можно предположить, что для узбекского мышления проблема пространственной определенности («откуда?», «где?») достаточно важна и значима (ср. с наличием в русском языке творительного: «чем?» и предложного — «о чем?» падежами).
В категорию падежа многие филологи выделяют и категорию сравнения узбекского языка на «-дек\дак\дей». И впрямь, прибавление этого аффикса к любой из частей речи функционально равноценно прибавлению падежного окончания и влечет за собой сравнение объекта, несущего этот аффикс, с каким-либо другим. Итак, в отношениях объектов друг с другом, их сравнение занимает в языке весьма важную, оформленную отдельным падежом роль.
Кроме того интересно порассуждать о том, что в узбекском языке, для общей природы которого, как было сказано выше, характерно расположение определителя перед определяемым, в категории падежа, например, как и во французском языке соответственно, происходит ровно противоположное: если во французском языке определители — предлоги «de», «chez» и т.п. — выступают впереди определяемого имени, то в узбекском языке, напротив, в качестве определяющих падежных окончаний или послелогов они находятся после определяемого. Но в этом нет противоречия, поскольку, изменяя весь соответствующий комплекс посредством послелогов или падежных окончаний именно для последующего определяемого, это средство связи, к примеру, в узбекском языке, естественно, должно располагаться между определяющим, которым является этот изменяемый комплекс, и определяемым, которое — по общему правилу — располагается после определяющего комплекса.
Насколько важно или значимо в плане сравнения систем или логик мышления это различие между языками с предшествованием или последованием определител и определяемого? Наверняка не следует обобщать однозначно и жестко, поскольку в том же русском языке возможны различные варианты последовательности определяемого и определителя, равно как и во французском возможны и «bоn homme», и «un homme bоn». И все же регулярность единого варианта в нормативном узбекском предложении позволяет с известной долей вероятности допустить и такое истолкование этого языкового факта, когда мысль движется от окружающих, квалифицирующих, обстоятельственных признаков к самому существу объекта или процесса. Раньше говорится о качествах, и лишь потом о том, чему эти качества принадлежат. Качества в этой системе мышления предстоят самому объекту или процессу. Вектор этого познавательного движения — извне-вовнутрь.
И все же не следует абсолютизировать это положение, поскольку, во-первых, оно действительно лишь для нормативного функционирования языка; во-вторых, как известно, в отдельно взятом слове основа дается сначала и лишь потом обогащается «квалифицирующими» аффиксами; в-третьих, поскольку каждое последующее определяемое в предложении может служить одновременно и определителем для еще более последующего и т.д.
Последнее обстоятельство, если вспомнить, что каждый из членов узбекского предложения может быть развернутым и составлять целый комплекс, наталкивает воображение на образ последовательно, слой за слоем очищаемой капусты, или же лучше — страница за страницей прочитываемой книги, когда все заложенное исполняется к концу. В конечном итоге все языки таковы, но система мышления французского или русского языка, к примеру, в которой превалирует имя и затем оно описывается как «белое, толстое, бесформенное, несущее на себе собственное описание», имеет все же иной вектор восприятия — изнутри-вовне.
Насколько фундаментально это «интравертное» и «экстравертное» различение языковых систем — об этом можно и следует подумать отдельно.
Говоря об определениях в языке, легко вспомнить, что в узбекском к этой категории может быть отнесена почти любая часть речи: два существительных, соединяясь друг с другом, создают пару «определитель-определяемое», прилагательные образуются, в отличие от французского и русского языков, почти из любых частей речи посредством соответствующих аффиксов., равно как способна субстантивироваться также почти г — чем же завершится предложение: подтверждением, отрицанием, вопросом, призывом, в каком времени и в каком модусе. В этом смысле, есть некая предзаданность этого способа мышления, т.е. уже приступая к высказыванию, человек должен представлять, чем, каким действием и в каком модусе закончится действие, а не полагаться на то, что слова его куда-нибудь да и вынесут. Делать гносеологические выводы из этого положения — дело интересующихс проблемами психолингвистики, нам же важно повторение одного и того же принципа на многих уровнях языка, что, разумеется, формирует и формируется определенным способом мышления.

Что до комбинаторной способности узбекского языка, о которой было сказано довольно много и прежде, то вот маленький опыт, позволяющий увидеть эту способность воочию. Выдающийся узбекский учёный-гуманитарий Абдурауф Фитрат (1886-1938) как-то писал о том, что из одного слова «билмо» („знать») можно составить 99 (!) родственных слов. Но повторив этот опыт до конца с глаголом „урмо» („бить»), я получил вот какие ошеломляющие результаты.
1) Залог (только посредством первичных залоговых форм можно образовать более 30 различных форм разной степени употребительности):
ур — бей
уриш — дерись
уришиш — дерись вместе
урин — будь побит
урил — ударься
ургиз — заставь ударить
урит — пай побить
урдир — позволь ударить к-л
уриштир — дай соудариться
уришиштир — совместно дай соудариться, помоги соудариться
уринтир — дай побиться, помучиться
урилтир — дай стукнуться
урилгиз — заставь стукнуться
уриниш — постарайся/побейся совместно
урилиш — ударься совместно
ургизиш — совместно дай ударить
уритиш — совместно заставь ударить
урдириш — помоги удариться
уринишиш — совместно постарайся/побейс урилишиш — совместно будь побитым
ургизишиш — совместно дай быть побитым
урдиришиш — совместно заставь побить
урдирил — будь побитым по чьему-то повелению
урдирилиш — совместно будь побитым по ч-л повелению
урилтириш — совместно побейся по ч-л велению
уринтириш — совместно заставь к-л побиться/помучиться
урдиртирилиш-совместно будь заставлен к-л быть побитым
урдириниш — совместно помоги к-л заставить к-л побиться/помучиться
уринтирилиш — совместно с к-л будь заставлен побиться/помучиться
уриштириш — совместно с к-л заставь драться/биться
уриштиргиз — заставь к-л подраться/побиться
уриштирилиш — будь заставлен к-л подраться/побиться
ургизил — будь заставленным быть к-л побитым
ургизилиш — будь совместно заставленным к-л быть побитым
ургизилишиш — помоги быть совместно с кем-то быть заставленным побитым
уриштиргизиш- помоги совместно заставить к-л драться/биться и т.д.

Читайте так же:  Пенсия с 60 лет в 2019 году

От каждой из вышеприведённых форм путём прибавления аффиксов -мо , -иш, -ув, являющихся аффиксами инфинитивности образуется еще более 100 форм, мы же для экономии места дальнейшие примеры будем приводить лишь для самой первой формы «ур»: урмо, уриш, урув.

Поскольку вышеприведённые формы наряду с основами, от которых образуются все остальные формы, являются и повелительным наклонением для второго лица единственного числа, то прибавлением к ним аффиксов -инг, -ингиз, -г/ ил, -г/ ур, -син:

уринг — бейте
урингиз — бейте
ургил — бей же
ургур — да ударящий
урсин — пусть ударит,

можно образовать ещё около 200 положительных форм. К каждой из последних форм можно прибавить аффикс множественности -лар (уринглар, урингизлар, ургурлар, урсинлар). Если брать в расчёт то, что из каждой из приведённых залоговых форм и форм повелительного наклонения можно образовать отрицательные формы (урма, урмамо, урмаслик, урманг/лар, урмангиз/лар, урмагил, урмагур/лар, урмасин/лар), то количество возможных форм умножается почти вдвое и составляет в наименьшем случае порядка полутора тысяч слов.

2) Время — от первичных 30 с лишним основ могут быть образованы следующие временные формы, которые мы всё для той же экономии места и времени приведём лишь для основы «ур» лишь для первого лица:

ураман
уряпман
уралтир
урмодаман
урдим
урганман,
урмишман
ургандирман
урганим
уртан
урадиганман
урарман
ургайман
уражакман
ургумдирман
уртан эдим/эканман/эмишман
уртаним
урган эди/экан/эмиш
уриб эдим/эканман/эмишман
урар эдим/эканман/эмишман
уралтган эдим/эканман/эмишман
уртай эдим/эканман/эмишман
урадиган эдим/эканман/эмишман
уражак эдим/эканман/эмишман
урмиш эдим/эканман/эмишман
урувчи эдим/эканман/эмишман
ургур эдим/эканман/эмишман

и т.д., что в сумме дает более 1500 форм, а учитывая изменение по 5 остальным личным формам — более 9000 форм. Поскольку каждая из этих форм имеет свою отрицательную форму, то в итоге вместе с предыдущими залоговыми изменениями количество слов, образованных от основы «ур» достигает около 20 тысяч. Но и это еще не все.
Ведь наряду с повелительным наклонением, рассмотренным нами в залоговых формах, есть еще условное наклонение:

урсам
уряпсам
уралтирсам
урмо да зсам
урди эсам
урган эсам
урмиш эсам
урар эсам
урган эдим эса

и т.д. — всего в наименьшем случае, с учетом 5 других личных и 6 отрицательных форм, не менее 15000 комбинаций. Прибавим к этому более 250 форм желательного наклонения: урай, урайин, ургин, ураилик, которые уже кажутся капелькой в 35-тысячном море слов, образованных от единственной основы «ур». Напомним при этом о целом корпусе такой грамматической категории, как аспект глагола и модальности, которые обозначают возможность или невозможность совершения почти всех вышеперечисленных действий:

ура оламан
ура олмайман
ура олдим
ура олмадим
ура олсам
ура олмасам

и т.д. и т.п., а также все два десятка сложных глаголов:

ура бераман
уриб оламан
урибо чи аман
урибгина утаман
ургач бораман
ургани бошлайман,

которые являются не произвольными соединениями, а семантически едиными словосочетаниями, относящимися именно к этому действию и характеризующими именно это действие «урмо». Использовав возможные комбинации, в том числе и отрицательные, мы получим много более полумиллиона (!) различных форм, означающих всевозможнейшие оттенки этого действия, происходящего из единой основы «ур» — «бей». Всякий, кто пожелает удостовериться в этом, может перемножить деепричастные формы:

ура
уриб
урибро
урибо
урибгина
ургач
уртани
ургали
уртунча
уртанча
урмасдан

со вспомогательными глаголами, образующими сложные глаголы:

олмо
бермо
улмо
булмo
чилмо
юбормо
уймо
тошламо
бормо
юрмо
утмо
утирмо
турмо
келмо
кетмо
курмо
билмо
езмо
бошламо.

— и провести по всем вышеизложенным грамматическим формам, включая и отрицательные. Разумеется, мысленный опыт, произведенный нами, во многом схематичен и приблизителен в сторону уменьшения, но даже если учесть, что многие из приведенных форм, быть может, редкоупотребимы, малоупотребительны или же вовсе неупотребительны, тем не менее все они теоретически возможны.

Говоря об аффиксации глаголов, следует отметить, что достоин внимания и вопрос о порядке следования глагольной аффиксации. Как и в случае с классом имен, порядок аффиксации теми или иными качественными показател ми достаточно регулярен, — так, в случае «полной нагруженности» глагола всеми специфицирующими аффиксами порядок их следования таков:

основа глагола —
залоговый показатель —
показатель наклонения или модуса —
временной показатель —
показатель лица вместе с числом —
аффикс вопросительности,

или, если свести этот порядок к качественному, то прежде всего называется само действие, затем характер связи действия с субъектом, характер отношения действия к реальности, время совершения действия и лицо, которое его совершает. Опять тот же самый вопрос: есть ли в этом порядке некая иерархия описания действия? Трудный вопрос, ведь, с одной стороны, если предположить большую значимость для узбекского языка конечных элементов структуры, акцептацию именно на них, то, с другой стороны, сама основа, без которой все остальное не имеет никакого смысла, равно как и невозможность манкирования каким-либо из элементов этого пор дка, говорят о значении и предшествующих элементов структуры. В этом смысле опять же лучше говорить об обоюдонаправленной системе, а не об иерархии этой структуры. Трудно сказать. Важнее ли для узбека то обсто тельство, кто выполняет действие другого обстоятельства, когда выполняется действие, или в какой реальности, как оно выполняется, но одно обстоятельство достаточно очевидно: описание действия идет от общего ко все большей его конкретизации.
Говоря о временах узбекского глагола, прежде всего легко заметить явное превалирование всевозможнейших оттенков прошедшего времени над формами настоящего и особенно будущего времени. Прошедшие времена, что называется, «смакуются» на различный манер: тут и исполненное действие, и действие, постоянно исполняемое, и действие, имевшее место в прошлом, но известное с чужих слов, и т.д и т.п. Что же касается плана насто щего и будущего, то для узбеков они зачастую сливаются воедино, чистые будущие времена почти не употребляются в языке, а к примеру, время аффикса -ар (олар, борар), которое в других тюркских языках отчетливо сохран ет черты будущего, у узбеков приобрело черты предположительности, неуверенности, вероятности, гипотетичности. Иными словами, узбекский язык обращен своим взглядом более в прошлое, нежели в будущее. Если вспомнить, что действие, как таковое, в структуре узбекского предложения предзадано, то в итоге получается, говоря ненаучными словами, достаточно фаталистическая система представлений, когда, двигаясь вперед к заранее определенному пункту, ты обращаешь свой взгляд, тем не менее, назад, как человек, едущий на задней площадке трамвая.
Из других особенностей узбекского глагола, указывающих на некоторые специфические черты узбекского способа мышления, можно указать на выделение в отдельную речевую категорию аспекта возможности-невозможности выполнения действия, т.е. и в этом узбеки показывают себя достаточно реалистически и наперед мыслящим этносом.
Далее интересно и то обстоятельство, что желательное наклонение в некоторых формах пересекается с повелительным наклонением, т.е. желание и повеление по существу оказываются одним и тем же.
В отличие от французского употребления условного наклонения, узбекское условное наклонение пронизывает все имеющиеся времена, равно как и модус чужесловности, чужесказовости (аса, экан/ эмиш), и в этом смысле в логике узбекского мышления модальности бытия (реальное/ирреальное) — равноценны по отношению к категории времени. Однако откуда и куда направлен вектор этого отношения: то ли время одинаково значимо для всех видов реальности и ирреальности — от бытийной и до словесной, или же все формы реальности/ ирреальности и придают смысл времени, — это вопрос, что называется, на выбор.
В глагольной группе узбекского языка весьма интересно и отлично от других языков место и значение деепричастий. Наряду с обычным, к примеру, для русского, английского или французского употребления деепричастия, которое сообщает о независимом, но одновременном с основным действии: «Читая эти строки, он думал о другом. «, в узбекском языке чрезвычайно распространены единые деепричастно-глагольные комплексы (ола туриб, кура солдим, ташлай олмади и т.п.), которые уже не мыслятся как два одновременных и самостоятельных действия, а представляют собой одно действие, в котором определяющую роль играет деепричастие, тогда как глагол придает этому комплексу тот или иной оттенок. Как может быть истолкован этот феномен языка, когда в подобные цепи могут объединяться враз несколько действий?
С одной стороны это свидетельствует как будто бы о чрезвычайной внимательности к дифференциации различных действий, степени и качеству их исполнения и т.п., но, с другой стороны, при сравнении с другими языками, можно заметить, что зачастую глаголы в подобных сочетаниях играют ту же роль, что и наречия в других языках, т.е. даже глаголы становятся определениями различных оттенков других действий или, иными словами, даже действие становится в Этом случае лишь описанием другого действия. Уравновешенность этих достаточно противоречивых тенденций также способна прояснить некоторые черты узбекского менталитета.
Конечно же, при случае, следовало бы рассматривать всякое специфическое в языке как отправную точку для рассуждений о специфике национального сознания; к примеру, только тот факт, что сложные глагольные образования с основным глаголом «олмок» («брать») или «билмок» («знать») — «еза олмок, укий билмок» и т.п. означают возможность совершения того или иного любого действия, и даже образуют самостоятельную грамматическую категорию — аспект возможности/невозможности, охватывающий асе глаголы узбекского языка, — тот самый факт, что «мочь» других языков обозначается в узбекском через «брать» иди «знать», уже может послужить толчком к некоторым выводам, созвучным завоевательной истории тюркских народов. Но подобных языковых особенностей столь много, что вместо главы, в таком случае, нам пришлось бы писать новую книгу.
Именно поэтому мы вынуждены останавливаться лишь на наиболее заметных языковых особенностях, как, например, сочетание в узбекском языке всех временных причастных (перфектных) форм лишь с глаголом бытийности «эмок», при отсутствии формы со вспомогательным глаголом обладания (фр.»avoir», англ. «to have», нем. «haben»). Категория бытия оказывается в узбекском причастии более всеобъемлющей и не переходит в категорию обладания в этом случае, равно как и не подменяется ею. То есть, «быть» для узбека никогда не равноценно «иметь».

Другие статьи:

  • Ст 2641 ук рф штраф Когда погасится судимость по ст 264.1 ук рф Юридическая правовая оценка Здравствуйте. В марте 2015 г была решена прав на 1,9 г за отказ от мед. освидетельствования. В октябре 2015 г снова отказ от мед. освидетельствования но уже по ст. 264.1. В декабре 2015 […]
  • Государственная экспертиза проектов строительства самара Информация о структурных подразделениях В соответствии с утвержденной структурой в состав Инспекции входят 4 управления: Самарское управление по надзору за строительством объектов гражданского и производственного назначения; Северо-Западное управление по […]
  • Налог за 320 лС Как рассчитать транспортный налог, заплатить налог, ставки по транспортному налогу, льготы по налогу, расчет транспортного налога по дорогим автомобилям. Транспортный налог установлен главой 28 "Транспортный налог" Налогового кодекса. Его платят по разным видам […]
  • Трудовой кодекс закон прост Статья 320 ТК РФ. Сокращенная рабочая неделя (действующая редакция) Для женщин, работающих в районах Крайнего Севера и приравненных к ним местностях, коллективным договором или трудовым договором устанавливается 36-часовая рабочая неделя, если меньшая […]
  • Ренессанс судебная практика Судебный иск к банку Иск к ООО «Ренессанс Кредит» Физическое лицо К. заключило договор кредитования сроком на 36 месяцев с банком ООО «Ренессанс Кредит». По этому договору банком была предоставлена сумма в размере 586 320 руб., годовой процент составлял 18,80%. […]
  • Гаражи стоянки пояснительная записка Проектирование паркинга на 480 автомобилей (Пояснительная записка к курсовому проекту № 12) Страницы работы Содержание работы Министерство образования Республики Беларусь Белорусский государственный университет транспорта Факультет: «Промышленное и […]
  • Приказ мвд рф n 840 ПРИКАЗ МВД РФ N 840, Минюста РФ N 320, Минздрава РФ N 388, Минэкономики РФ N 472, ГТК РФ N 726, ФСБ РФ N 530, ФПС РФ N 585 от 09.11.99 "ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ИНСТРУКЦИИ О ПОРЯДКЕ ИЗЪЯТИЯ ИЗ НЕЗАКОННОГО ОБОРОТА НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ И ИХ […]