Эстоппель гражданский кодекс

Эстоппель: шесть простых правил, чтобы не наступать на грабли

Давно ли я сетовал на Регфоруме, что наш юридический язык становится всё менее и менее русским – эскроу, астрент и эстоппель так и лезут из статей закона и судебных актов. Свежий шедевр – форму подачи сведений о наличии гудвилла (!) подарил соотечественникам Росстат (Приказ Росстата от 26.06.2017 № 428). Как там у вас гудвилл, наличествует?

Что ж, похоже, нам со всем этим абырвалгом жить. И работать – как водится. А значит, надо осваивать, учиться всё это выговаривать и правильно применять. В чём нам лучше всего поможет, разумеется, бесценный опыт… желательно, чужой. Благо, соответствующие нормы в Гражданский кодекс включены относительно давно – у судов было время разобраться, а у достаточного количества наших коллег имелась возможность набить достаточно шишек, чтобы мы могли позволить себе роскошь не обзаводиться собственными.

Возьмём пока что эстоппель. Что интересного наработала практика по части применения этого… так, стоп — или этой? Эстоппеля или эстоппели? И кстати, это слово вообще-то склоняется? Авторы, пишущие на юридические темы (как и большинство авторов судебных актов), старательно используют выражения вроде «принцип эстоппель», избегая склонений — очевидно, тоже не уверены.

Определимся с родом: «конь» — он, но «капель» — она. А «эстоппель» — чаще всего, принцип (хотя упоминается и как «правило», и как «доктрина», и как «институт»). Значит, всё-таки «он» – большинством голосов. Что касается склонения, то русскому человеку интуитивно хочется это делать – и суды делают. Следовательно – склоняем, как того требует инстинкт и благословляет практика. Эстоппелем, эстоппеля, эстоппелю. и да простит нас Владимир Иванович Даль.

С инструментарием разобрались – теперь переходим к делу, то есть лично я открываю раздел «судебная практика» в своей правовой программе. Есть ли такие дела, чтобы вот прямо чёрным по белому было написано – «применили эстоппель»? Да, есть. Что интересно, крайне неравномерно распределённые по России: суды Москвы и области – 1 дело с упоминанием эстоппеля, суды Свердловской области – 12. Арбитражные суды округов – в среднем по 15,8 дела (42 в Московском округе – редкое исключение, в основном дел по 7), и только АС Уральского округа на переднем крае (впрочем, как и всегда в вопросах трудных, но интересных) – 60 дел. Горжусь, что живу и работаю на Урале – у нас, без тени хвастовства, сильная юридическая школа и весьма квалифицированные судейские кадры. Плюс к практике региональной, за последнее время — десять актов Верховного Суда и четыре – Суда по интеллектуальным правам.

Много это или мало? За годы, минувшие с тех пор как вступили в силу новые нормы ГК РФ об эстоппеле (как п. 5 статьи 166 ГК РФ, так и более поздний п. 3 ст. 432 ГК РФ) – весьма негусто. Впрочем, зачастую суды просто разделяют моё отношение к иноязычным заимствованиям и пишут в своих актах о последствиях недобросовестности, не используя слово «эстоппель». В любом случае, материала для обобщения накоплено достаточно.

Эстоппель процессуальный

Справедливости ради, надо заметить, что в отношении процессуальных вопросов принцип эстоппель стал применяться в нашем юридическом обиходе гораздо раньше. Упоминания его встречаются в судебных актах примерно с 2011 года — как, например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 22.03.2011 № 13903/10 по делу № А60-62482/2009-С7 (предвосхищающем известный пункт 15 Постановления Пленума ВАС РФ от 18.07.2014 № 50 «О примирении сторон в арбитражном процессе»). Если суд утвердил мировое соглашение между сторонами, подразумевается, что стороны тем самым исчерпали все свои разногласия по данному спору, включая требования из дополнительных обязательств (если иное не оговорено в мировом соглашении). А значит, идти взыскивать проценты или неустойку после того, как стороны с улыбками облегчения бросились друг другу в объятия – как-то неправильно:

«Невключение в текст мирового соглашения условий о необходимости выполнения каких-либо дополнительных обязательств означает соглашение сторон о полном прекращении гражданско-правового конфликта и влечет за собой потерю права сторон на выдвижение новых требований (эстоппель), вытекающих как из основного обязательства, так и из дополнительных по отношению к основному обязательств».

Встречается, правда, и противоположная позиция: см. Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 27.10.2016 № Ф09-9841/16 по делу № А60-60442/2015 – кстати, в этом судебном акте слово «эстоппель» как раз склоняется.

«Тот» более ранний эстоппель, процессуальный, относится также к вопросам выбора третейского суда (что после 1 ноября 2017 года практически утрачивает актуальность, так как третейских судов в чистом виде, не считая специализированных МКАС и МАК, уцелело два на всю страну) и выбора подсудности (что остаётся важным). Выбрал, согласился – и начал спорить по поводу условий о подсудности только когда это стало выгодным для тебя – будь готов, что суд не примет твои доводы во внимание.

Ещё одна важная (и актуальная как никогда) разновидность процессуального эстоппеля связана с несоблюдением претензионного порядка – смотрим, например, Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 08.08.2017 № Ф09-3457/17 по делу № А76-16291/2016:

«установив, что … в процессе длительного судебного разбирательства вплоть до принятия решения судом первой инстанции общество … (ответчик) не заявляло о несоблюдении истцом обязательного досудебного порядка урегулирования спора и не настаивало на оставлении искового заявления без рассмотрения, суд счел возможным применить эстоппель (потерю права на возражение) в отношении вопроса о несоблюдении истцом обязательного досудебного порядка урегулирования спора».

В процессуальной испостаси эстоппель крайне полезен: одно время массовое жульничество с подсудностью было чуть ли не нормой нашего юридического обихода, что очень мешало работать и добросовестным участникам оборота, и судебной системе – сегодня, однако, ситуация гораздо более благоприятная, во многом благодаря успешной борьбе судов со всевозможными «юридическими финтами», процессуальными спекуляциями на пустом месте. Что, впрочем, мягко говоря, не ново: в Юстиниановом Corpus juris civilis (Дигесты, Книга четвёртая, Титул VII) уже скоро полторы тысячи лет как имеется аналогичной направленности титул «Об отчуждении, произведенном для изменения суда», причём сформулирован он ещё Гаем — лет за четыреста до Юстиниана. Поэтому дела с эстоппелем процессуальным на этом отложим в сторону, сосредоточившись на гражданско-правовой его разновидности.

Увы: в гражданском законодательстве нет ни полной определённости по вопросу — что же такое «эстоппель», ни простой и понятной статьи под соответствующим заголовком. Нормы, позволяющие говорить о наличии этого принципа в нашем правопорядке, появлялись в ГК РФ постепенно и рассеяны по нему – создаётся ощущение, что их намеренно дублировали на разных уровнях для пущей доходчивости. Сегодня система выглядит так:

Пункт 3 статьи 1 ГК РФ закрепляет общий принцип добросовестности:

«3. При установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно».

Пункт 1 статьи 10 ГК РФ устанавливает общий запрет недобросовестного поведения:

«1. Не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом)».

Пункт 5 статьи 166 ГК РФ применяет общие правила к конкретной ситуации – недействительности сделок:

«5. Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки».

Пункт 3 статьи 307 ГК РФ повторяет общее положение о добросовестности уровнем ниже, для обязательственного права:

«3. При установлении, исполнении обязательства и после его прекращения стороны обязаны действовать добросовестно, учитывая права и законные интересы друг друга, взаимно оказывая необходимое содействие для достижения цели обязательства, а также предоставляя друг другу необходимую информацию».

Не стоит при этом забывать статью 307.1. ГК РФ «Применение общих положений об обязательствах», распространяющую принцип эстоппель (в числе этих самых общих положений) на целый ряд других отношений. На самом деле, именно она делает этот принцип практически универсальным для гражданского права – но её в судебных решениях, как правило, никто не цитирует, вот ведь несправедливость.

Наконец, пункт 3 статьи 432 ГК РФ опускается ещё на уровень ниже (до договора) и замыкает круг:

«3. Сторона, принявшая от другой стороны полное или частичное исполнение по договору либо иным образом подтвердившая действие договора, не вправе требовать признания этого договора незаключенным, если заявление такого требования с учетом конкретных обстоятельств будет противоречить принципу добросовестности (пункт 3 статьи 1)».

Суды, указывая на эстоппель, ссылаются то на одну, то на другую статью из приведённого перечня – обычно это статьи 166 ГК РФ или 432 ГК РФ, но иногда (видимо, для солидности) компанию им составляют и первая с десятой, а Арбитражный суд Центрального округа опирается даже на Конституцию РФ (статью 15, говорящую о признании Россией международных норм частью своей правовой системы).

Какого-либо единого определения – что такое эстоппель – доктриной и практикой не выработано. Интуитивно вроде бы понятно – но ведь надо что-то и в решениях указывать. В связи с этим, каждый суд для себя старается определить – что он под этим словом понимает. Наиболее развёрнутым и обстоятельным из всего, что я нашёл, выглядит определение, которое дал Арбитражный суд Центрального округа (Постановление от 17.04.2017 № Ф10-710/2016 по делу № А62-7186/2013):

«В силу международного принципа эстоппель, который признается Конституцией Российской Федерации (статья 15), сторона лишается права ссылаться на возражения в отношении ранее совершенных действий и сделок, а также принятых решений, если поведение свидетельствовало о его действительности. Главная задача принципа эстоппель — не допустить, чтобы вследствие непоследовательности в своем поведении сторона получила выгоду в ущерб другой стороне, которая добросовестным образом положилась на определенную юридическую ситуацию, созданную первой стороной. Кратко принцип «эстоппель» можно определить как запрет ссылаться на обстоятельства, которые ранее признавались стороной бесспорными исходя из ее действий или заверений».

Лаконичнее всех – процитированная выше формулировка Арбитражного суда Уральского округа (Постановление от 08.08.2017 № Ф09-3457/17 по делу № А76-16291/2016) — «потеря права на возражение».

Но самое главное, пожалуй, не определение, а некоторые общие выводы, которые нам позволяет сделать изученная и обобщённая практика судов всех уровней. Всего у меня получилось шесть тезисов, базирующихся на наиболее распространённых в практике ситуациях – шесть правил, которые стоит иметь в виду, чтобы слово «эстоппель» не появилось в судебном решении не в вашу пользу.

Правило № 1: не перемудри

Представьте: вы судья. В рассматриваемом вами деле кипрская фирма, принадлежащая белизской фирме, принадлежащей сыну действующего сотрудника общества, судится с этим обществом за долю в его уставном капитале, ранее перешедшую к обществу в силу заявления о выходе кипрской фирмы из состава участников. Истец при этом ссылается на отсутствие своего волеизъявления по выходу из состава участников общества — якобы что-то не то совершил от его имени представитель.

Как оценит подобную ситуацию любой нормальный здравомыслящий человек? Скорее всего, как схему, некий хитроприподвывернутый финт, явно задуманный для цели, отличной от официально заявленной. И немедленно задастся вопросом – кому и зачем всё это понадобилось? Кто в выигрыше? Какова действительная воля участников отношений?

В подобных делах, стоит немного покопаться, выясняется, как правило, истина: под видом спора люди просто реализуют что-то иное, выгодное им. Изменяют состав участников юридического лица, «просуживают» несуществующий долг для создания преюдиции, избавляются от обременительного имущества под видом его истребования подставным третьим лицом… Ситуаций много, но во всех случаях из-под подкладки торчат какие-нибудь белые нитки: за «спорящими» фирмами стоят одни и те же люди, дела ведут аффилированные юристы (внезапно меняющие позицию в выгодный нанимателю момент), «защищающий» своё имущество ответчик только что перед этим пытался отказаться от него… Сегодня спрятать «схему» всё труднее: мир становится прозрачнее и прозрачнее, информация – доступнее, и чем схема сложнее, тем больше шансов, что в распоряжении судьи окажется реальная картина происходящего вместо рисуемой стороной (сторонами). Вот тогда-то судье и пригождается эстоппель.

Читайте так же:  Ст 141 коап рф судебная практика

Нет, ну а если всё правда, и на самом деле долю в уставном капитале «увёл» злонамеренный представитель «как бы кипрской» фирмы? И тут общая сложность дела оборачивается против перемудрившего. Человек так устроен, что ищет простых решений — всё сложное ему инстинктивно подозрительно. При прочих равных условиях, проще (и более обоснованно с точки зрения внутреннего убеждения судьи) поверить ответчикам — российскому юридическому лицу и Федеральной налоговой службе, у которых всё логично и документы в порядке — нежели кипрско-белизско-аффилированной цепочке с её страшной сказкой про коварного представителя. Итог: «интересы иностранной компании не подлежат судебной защите в силу принципа эстоппель и положений пункта 4 статьи 1, статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, не допускающих возможность извлечения выгоды из недобросовестного поведения». Кому интересно – загляните в Постановление Арбитражного суда Центрального округа от 17.04.2017 № Ф10-710/2016 по делу № А62-7186/2013 и Определение Верховного Суда РФ от 14.08.2017 N 310-КГ16-7873 по тому же делу.

Правило № 2: не жди

Старая заповедь «срок исковой давности длинный – успеем» больше не работает. Схожих примеров в практике много, вот только два.

Гражданин взял у другого гражданина денег взаймы под залог квартиры. Затем кредитор по основном обязательству сменился (была произведена уступка), должник об этом прекрасно знал. Более того, в едином государственном реестре прав на недвижимое имущество была осуществлена замена залогодержателя. И лишь когда пришло время расплачиваться, должник вдруг «вспомнил всё» и начал оспаривать договор займа по безденежности. Логичный вопрос суда: а раньше вы где были? И кстати, «сторона, подтвердившая каким-либо образом действие договора, не вправе ссылаться на незаключенность этого договора («эстоппель»)». (Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 18 июля 2017 г. № 5-КГ17-94).

Второй характерный пример — Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 1 августа 2017 г. № 89-КГ17-10. Его я уже приводил в недавней статье об обзоре судебной практики, утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 27 сентября 2017 г. Гражданин «вспомнил» о том, что ему «навязали» договор страхования только через два года, в удобный для себя момент – результат для него получился, разумеется, негативный.

Практический вывод: если у вас и в самом деле случилось нечто подобное – не передали деньги, навязали страховку и т.д. – в суд надо бежать сразу. В противном случае, из вашей спокойной расслабленности будет следовать, что вы подтверждаете тем самым действительность заключённых договоров. Не держите это в себе, несите в суд!

Правило № 3: важны не формальности — важны отношения

Здесь я выбрал в качестве примера самый красивый — Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 15.09.2017 № Ф09-3937/17 по делу № А60-41103/2016 – но похожих дел тьма, просто они более скучные: стороны пренебрегли надлежащим оформлением документов или банально сэкономили на юристе и не учли при заключении договора что-либо существенное. Формально – есть основания для незаключённости или недействительности. Фактически – может получиться как в упомянутом деле.

Был у здания застройщик – и был инвестор. Потом начались трудности, застройщик сменился, объект достроили – и тут оказалось, что в договоре инвестирования (заключённом, вдобавок, с предыдущим застройщиком) не было существенных условий: «не согласованы конкретные нежилые помещения, подлежащие передаче истцу, с их идентифицирующими признаками; проектная документация на жилой дом, позволяющая индивидуализировать подлежащие передаче истцу жилые и нежилые помещения, сторонами не согласовывалась, отсутствовала на момент заключения договора … и отсутствует до настоящего времени».

— Ага! – сказал новый застройщик. – Не было никакого инвестирования! А если и было, то ко мне отношения не имеет. Мало ли, на что там инвестор рассчитывал — я перед ним никаких обязательств не принимал. Обещать — не значит жениться.

— Ну-ну, — возразил суд. – Рабочие контакты с инвестором были. Договор исполнялся: инвестированными средствами фактически пользовались — достраивали объект инвестирования отнюдь не с нуля. А что не оформили всё как надо – так это не страшно. Споров о согласованности и определенности условий договора не было, инвестор вам верил как родному — в общем, правовую связь между вами признаём однозначно. Совет да любовь!

«Судом апелляционной инстанции также принято во внимание, что действующим законодательством и сложившейся судебной практикой не допускается попустительство в отношении противоречивого и недобросовестного поведения субъектов хозяйственного оборота, не соответствующего обычной коммерческой честности (правило эстоппель). Таким поведением является в частности поведение, не соответствующее предшествующим заявлениям или поведению стороны, при условии, что другая сторона в своих действиях разумно полагалась на них».

В общем, всегда будьте готовы к тому, что суд станет оценивать реальные взаимоотношения сторон, а не подписанные ими бумаги.

Правило № 4: имей причины

Менять правовую позицию, процессуальное поведение – само по себе не криминал и не какое-то нарушение. Может же человек передумать? Но как отнесётся суд к тому, что ваша правовая позиция резко изменилась между двумя судебными заседаниями? Например, в первой инстанции вы не возражали против иска, а после принятия решения подали на него апелляционную жалобу? Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, например, отнеслась к такому поступку крайне негативно (Определение от 25 июля 2017 г. по делу № 18-КГ17-68) и тут же вспомнила про эстоппель, а также про разъяснения, содержащиеся в пункте 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»:

«поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения».

Теперь стороне, изменившей позицию, придётся доказывать – причём не в рамках обычной состязательности, а скептически прищурившемуся суду – что это изменение было объективно обусловлено чем-то большим, чем просто «захотелось» (или, того хуже – стремлением затянуть процесс).

«При таких обстоятельствах суду апелляционной инстанции следовало дать оценку вопросу о соответствии изменения ответчиком своей процессуальной позиции требованиям добросовестности, предприняв меры к выяснению оснований для такого изменения».

Таким образом, собираясь изменить позицию (не важно – процессуальную или по существу), будьте готовы доказать, почему это произошло – дать рациональное обоснование, указать конкретную (и не противоречащую представлениям суда о добросовестности) цель, лучше всего — хозяйственную, а не чисто процессуальную.

Правило № 5: не надейся, что суд забыл

Человеку свойственно забывать – но компьютеры помнят всё. А судьи (сюрприз!) умеют ими пользоваться. Сделав заявление в одном процессе, не стоит рассчитывать, что оно не выплывет в другом, в самый неподходящий момент. Коллеги, привыкшие работать в прежних условиях, когда каждый текущий процесс практически был информационно изолирован от других, раз за разом сталкиваются с неприятным открытием: да, в судах теперь могут и умеют искать и анализировать данные. «Зачет встречных требований признан несостоявшимся, поскольку … в ранее состоявшихся судебных процессах должник отрицал факт проведения зачета» — Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 24.07.2017 № Ф09-3703/17 по делу № А76-32231/2016.

Некоторые, впрочем, умудряются делать противоположные заявления тому же составу суда, который всё помнит и, вполне обоснованно, изящно ехидствует:

«Этот спор длится, по крайней мере с 2013 года (дело №А60-32959/2013 рассмотрено при непосредственном участии суда в том составе, который рассматривает настоящее дело). И если позиция ответчиков с 2013 года суду понятна и ясна, то позиция истца весьма нелогична: истец при рассмотрении дела №А60-32959/2013 признавал требование о признании права на сложную вещь отсутствующим, прекрасно был осведомлен, что все варианты раздела земельного участка приводят к разделу сложной вещи» (решение Арбитражного суда Свердловской области от 01.11.2017 г. по делу № А60-41030/2017).

Полностью поддерживаю суд!

Правило № 6: в обратную сторону это не работает!

Последнее правило – предостережение тем коллегам, у кого вдруг возникнет искушение экстраполировать описанное в двух предыдущих пунктах на ситуацию, когда свою позицию вдруг изменил… суд. Так вот: в обратную сторону это не работает. Попытка обвинить в непоследовательности суд, применить принцип эстоппель к его действиям и выводам, не проходит. В лучшем случае, она будет проигнорирована, в худшем – сочтена юридическим хамством.

Ну как, скажите, могло окончиться дело, в ходе которого одна из сторон, комментируя отказ в удовлетворении исковых требований (тогда как ранее подобные иски при идентичных обстоятельствах удовлетворялись), заявляет следующее: «… судья при вынесении обжалуемого решения руководствовался соображениями служебной субординации, а не Конституцией Российской Федерации и федеральным законом, в силу чего у него отсутствовала необходимая для статуса судьи самостоятельность, независимость и беспристрастность»?

Если кто-то ещё сомневается в уместности подобных заявлений, он может заглянуть в Постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 04.08.2017 № С01-503/2017 по делу № СИП-234/2016 и убедиться в последствиях.

Обвинять суд в незнании принципа эстоппель (что заведомо неправда — они знают) или необоснованном нежелании его применять также не рекомендуется.

Определением Верховного Суда РФ от 21.03.2017 № 309-ЭС17-1578 отказано в передаче дела № А76-15293/2014 в Судебную коллегию по экономическим спорам Верховного Суда РФ для пересмотра в порядке кассационного производства. Заглянув в Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 28.11.2016 № Ф09-9934/16 по данному делу, обнаруживаем там такой вот пассаж:

«Заявитель жалобы полагает, что судами нарушен принцип эстоппель. Незаявление на досудебном этапе претензий по качеству, по мнению истца, означало их отсутствие у предприятия…, что должно повлечь отсутствие права ответчика на выдвижение новых требований, как по основному обязательству, так и по дополнительному».

Раздражённое «это мы здесь решаем, что и какие последствия влечёт» так и просвечивает между строк судебного акта:

«Доказательств того, что предприятие … извлекает преимущества вследствие своего противоправного, непоследовательного поведения в материалах дела не имеется.

Довод общества … о нарушении судами доктрины эстоппель (estoppel), ограничивающей возражения со стороны заявителя в ущерб противоположной стороне во избежание злоупотреблений процессуальными правами, которая обеспечивает понуждение к соблюдению закрепленного в гражданском законодательстве принципа добросовестности выполнения обязательств и выступает санкцией за его нарушение вследствие противоправного, непоследовательного поведения субъекта правоотношения… отклоняется судом кассационной инстанции».

В общем – не злите суд – этот принцип, наверное, универсальный, в отличие от эстоппеля, который в нужный момент — и не принцип вовсе, а так, доктрина.

Читайте так же:  Досудебное соглашение между супругами

И на этом пока всё – хотя не исключаю, что обобщение практики позволит в дальнейшем вывести ещё какие-то закономерности, связанные с эстоппелем.

Астрент, эстоппель, заверения: 5 дел, где применили новые нормы ГК

15 млн руб. за сорванные переговоры и астрент для строптивого бывшего директора: рассказываем, как арбитражные суды применяют новеллы ГК, вступившие в силу в 2015 году. В одном из дел суд применил одновременно правила об эстоппеле и заверениях, чтобы обосновать, почему он не удовлетворил иск недобросовестного контрагента. А в другом кредитор пытался взыскать потери. «Право.ru» представляет подборку интересных дел, отобранных с помощью Caselook.

Допереговаривались

П. 2 ст. 434.1 ГК устанавливает, что стороны деловых переговоров должны вести себя добросовестно. Если одна из них неоправданно и внезапно для другой прекратила такие переговоры, пострадавшая компания может требовать возмещения убытков. Этим и воспользовался владелец склада в подмосковном Железнодорожном «Декорт», чтобы взыскать с «Ашана» в суде 15,6 млн руб. упущенной выгоды. С января по август 2016 года они вели переговоры о сдаче склада в аренду, следовало из иска. Заключить договор первоначально планировали в марте, но «Ашан» неоднократно просил перенести срок. В то же время он проводил юридический и финансовый анализ документов, направлял запросы, согласовывал коммерческие и технические условия сделки, поэтому в «Декорте» были уверены в намерениях потенциального контрагента. Вследствие этого уже в апреле владелец склада расторг договоры с четырьмя предыдущими арендаторами, чтобы подготовить помещения для «Ашана». Однако 12 августа, наконец-то получив от «Декорта» оформленный с его стороны договор, ретейлер перестал выходить на контакт. А несостоявшийся арендодатель отправился взыскивать 15,6 млн руб., которые он мог бы получить от четырех арендаторов в апреле-августе 2016 года, если бы не прекращал с ними отношения. Переговоры он подтверждал в основном деловой перепиской.

Две инстанции сочли его доводы убедительными в деле № А41-90214/2016. Они отклонили возражения «Ашана» о том, что сделка не получила корпоративного одобрения, ведь компания не сообщала об этом владельцу склада. К тому же такое одобрение обычно предшествует заключению сделки, а ответчик успел согласовать с истцом все условия. Еще «Ашан» жаловался, что узнал о наличии четырех арендаторов только из претензии, но в феврале и марте его сотрудники осматривали склад, когда его занимали эти арендаторы. Поэтому АС Московской области полностью удовлетворил иск, а 10-й ААС его поддержал.

Эстоппель и заверения в одном деле: смешать, но не взбалтывать

Если сторона приняла от контрагента исполнение по договору, а свое обязательство не исполнила, по общему правилу она не может требовать признания такого соглашения недействительным. Эстоппель в ГК закрепили в п. 2 ст. 431.1 ГК. Его суды применили в деле № А56-35361/2016, в котором АО «Специальное конструкторско-технологическое бюро по релейной технике» («СКТБ РТ») требовало признать недействительным договор лизинга комплекта измерительного оборудования, заключенный с АО «Альянс Лизинг». Истец предлагал вернуть оборудование, а взамен взыскать с ответчика уже уплаченные лизинговые платежи в размере 2,1 млн руб. В обоснование иска бюро указывало, что договор лизинга не получил корпоративного одобрения, которое было необходимо по его уставу для «сделок, связанных с привлечением финансирования».

Но в иске было отказано со ссылкой на п. 2 ст. 431.1 ГК: истец сначала произвел шесть лизинговых платежей, затем требует признать сделку недействительной, а значит, противоречит сам себе.

К тому же до заключения сделки «Альянс Лизинг» решил «перестраховаться». Он испросил у истца заверение, что спорный договор лизинга не является «сделкой, связанной с привлечением финансирования» в смысле устава «СКТБ РТ». И бюро ответило положительно в письменном виде. Так что суд в деле сослался не на одну, а на две новые нормы ГК, включая правило о заверениях (ст. 431.2 ГК). 13-й ААС подтвердил правильность такого решения.

В пределах рамочного договора

Ст. 429.1 ГК устанавливает понятие рамочного договора, содержащего лишь общие условия, которые можно конкретизировать другими документами. Рамочные договоры уже много лет привычны среди поставщиков, и судебная практика сформировала по ним определенные позиции, поэтому их лишь оставалось закрепить на уровне Гражданского кодекса. Тем не менее суды до сих пор могут допускать ошибки, а законодательная норма лучше помогает «выровнять» практику.

Это видно на примере дела № А56-27801/2016, в котором «СевЗапСервис» взыскивал с «Пролетарского завода» 829 633 руб. договорной неустойки за просрочку оплаты товара. Завод отказался ее перечислять, потому что спорная партия была поставлена сверх того, что было предусмотрено в спецификации к рамочному договору. Несмотря на это, покупатель товары принял, хоть вовремя и не оплатил, а на суде настаивал, что на срок просрочки надо начислять не договорные, а более «дешевые» законные проценты. С ним согласились две инстанции, которые сочли, что поставка к договору не относится.

Их исправил АС Северо-Западного округа. Он сослался на ст. 429.1 о рамочном договоре, который заключили стороны. В товарных накладных, которые сопровождали продажу спорной партии, были указаны ссылки на этот самый договор. А значит, поставки нельзя признать внедоговорными, рассудила кассация. Кроме того, она напомнила о положениях ст. 466 ГК: если поставщик передаст больше товара, чем стороны условились, а покупатель его без замечаний примет, он должен заплатить цену, которая предусмотрена договором. С такими аргументами АС СЗО отправил дело на пересмотр в первую инстанцию.

Астрент для несговорчивого директора

На случай, если должник не исполнит судебный акт в натуре, можно установить астрент – судебный штраф в пользу истца за каждый день ожидания (ст. 308.3 ГК). Это правило оказалось полезным для компаний, чьи бывшие руководители не передают вовремя документацию. Таков сюжет дела № А40-192199/2016, в котором «Золотой век инвест» требовал от экс-директора Гусейна Омарова вернуть хозяйственные документы компании. Это были трудовые договоры, трудовые книжки, протоколы общих собраний участников и прочие бумаги. Возможно, поведение Омарова объясняется корпоративным конфликтом: он владеет 50% «Золотого века инвест». Сейчас его директором является владелец других 50% долей Дмитрий Митрохин.

На эту должность он вступил в 2012 году, но о недостачах в документации узнал значительно позже: один из работников подал в суд заявление о взыскании долгов по зарплате, а в 2016 году арбитражный суд взыскал с компании задолженность по аренде. Как уверял Митрохин, ни об одном из этих договоров Омаров ему не рассказывал. Чтобы их получить, первый решил действовать через суд. Две инстанции признали его требования обоснованными и отклонили возражения Омарова, в том числе о пропуске срока исковой давности. Экс-гендиректору, который много лет держал у себя документы, теперь будет невыгодно это делать: суд установил астрент в размере 100 рублей за каждый день неисполнения судебного акта, но всего не более 50 000 руб. 9-й ААС согласился с таким решением Арбитражного суда Москвы, ведь ответчик не доказал, что передать бумаги ему затруднительно.

Потери или убытки

Потери – это компенсация, не связанная с прямым нарушением договора, которую могут предусмотреть в своем соглашении коммерческие компании (например, продавец предприятия может пообещать оплатить налоговые долги, которые обнаружатся в течение трех лет после продажи бизнеса). Установлено правило ст. 406.1 ГК.

Практика по этой статье пока в основном отрицательная во многом потому, что потери иногда нелегко отличить от убытков. А если стопроцентной ясности нет, то нормы о потерях применять нельзя, установил законодатель, который предвидел такую путаницу. Примером может служить один из споров, в котором требования были основаны именно на ст. 406.1 ГК, рассмотренный в рамках банкротства сельскохозяйственного производственного кооператива «Скрипинское» (№ А43-16569/2016). «НижАгро» хотело встать в реестр его кредиторов с долгом в 20,5 млн руб. Основанием было соглашение, по которому кооператив отвечал за сохранность и передачу в собственность «НижАгро» урожая на определенных земельных участках и обязался заплатить 15 000 руб. за каждый гектар сельхозпродукции, утраченной или не собранной по любым причинам, кроме непогоды. Ответственность была предусмотрена как за реальный ущерб, так и за упущенную выгоду.

Кредитор настаивал, что это потери по смыслу ст. 406.1 ГК, хотя поначалу требовал их возмещения по правилам ст. 15 ГК («классические» убытки, связанные с нарушением обязательства). Это сыграло не в его пользу, учитывая, что суды и так сомневались, что условия можно отнести к потерям. В итоге они отклонили требования кредитора. Они приняли во внимание и то, что изначально кредитор классифицировал свое требование как убытки и лишь потом поправил, что имел в виду потери. К тому же «НижАгро» не сумело доказать, что кооператив имел урожай, который затем пропал. Кредитор предъявил документы о покупке семян, но этого судам оказалось недостаточно.

Институт эстоппель: особенности применения в российском законодательстве

Так, согласно пункту 5 статьи 166 ГК РФ заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. И продолжение этой мысли законодатель дает в пункте 3 статьи 432 ГК РФ: заявление о незаключенности договора не имеет юридического значения, если сторона приняла от другой стороны исполнение по договору или иным образом подтвердила его действие, — такое поведение квалифицируется как недобросовестное.

В общем тренде борьбы со злоупотреблениями и в контексте закрепления добросовестности в качестве основного начала гражданского законодательства в статье 1 ГК РФ данные нормативные положения представляются вполне логичными. Но интересно, что в нашей практике эта англо-американская доктрина появилась сначала как процессуальная.

Исторически первым было Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее — ВАС РФ) от 22.03.2011 N 13903/10, посвященное последствиям заключения мирового соглашения, в котором ВАС РФ впервые употребил это английское слово. Потом были Постановления от 23.04.2013 N 1649/13 и от 24.06.2014 N 1332/14 по подсудности: в одном из дел сторона не ссылалась на неподсудность спора вплоть до высших инстанций, поэтому ее аргумент о нарушении правил подсудности не был принят, в другом случае сторона не возражала против компетенции международного коммерческого арбитража и сделала соответствующее заявление только после завершения разбирательства в нем, когда стала оспаривать решение арбитража в суде; судом надзорной инстанции подобное поведение было расценено как недобросовестное. И наконец, осенью 2014 года Судебная коллегия по экономическим спорам уже единого Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) принимает Опр еделение от 09.10.2014 по делу N 303-ЭС14-31, где поддерживает указанную практику именно в отношении процессуального поведения, упрекая ответчика, что тот сделал заявление о том, что он ненадлежащий ответчик, только после передачи дела кассационной инстанцией на новое рассмотрение. Другими словами, при первом разбирательстве ответчик по этому поводу молчал (видимо, сначала выигрывал дело и без использования этого аргумента), а при новом разбирательстве, после передачи дела на новое рассмотрение судом кассационной инстанции, выдвинул довод о том, что он ненадлежащий ответчик. И ВС РФ отмечает, что это недобросовестное поведение, применяет принцип эстоппель и запрещает подобные ссылки.

Итак, исторически эстоппель — это процессуальный институт, то есть в нашей практике появился как процессуальный, а официально закреплен в настоящее время именно в материальном законе — в . Следует отметить, что природа материального эстоппеля и процессуального представляется принципиально разной. Состоит этот тезис в том, что в материальном праве, когда субъект оборота заключает сделки, договоры, он ищет экономическую выгоду и, естественно, заинтересован, чтобы контрагент ему поверил, поэтому всячески создает у него иллюзию того, что считает себя этой сделкой связанным, договор считает заключенным и будет его исполнять и т.д. И если на самом деле он вводит контрагента в заблуждение относительно обязательности для себя этого договора, то такое поведение запрещено ГК РФ, ибо контрагент вступает с тобой в отношения, полагая, что все в порядке, а ты далее начинаешь вести себя недобросовестно. Но это на этапе вступления в материальные отношения.

Читайте так же:  Срок давности привлечения к уголовной ответственности мошенничество

Когда же субъекты гражданского оборота оказываются в суде, никто ни от кого благородного поведения уже не ждет. Все средства хороши для того, чтобы выиграть. И в этом смысле логика процессуального поведения такова, что упрекнуть в противоречивом и непоследовательном поведении весьма сложно. Ну, во-первых, сторона вступает в процесс с одной позицией, а дальше начинает ее корректировать, исходя из того, что говорят ее оппоненты, потом в деле появляются третьи лица, и сторона снова корректирует позицию, потом, почувствовав, что попытка выиграть кратчайшим путем не удается, сторона снова хочет все переиграть и занимает позицию в том числе о том, что она вообще ненадлежащий ответчик. На это можно резонно возразить: поздно, уже столько аргументов и утверждений стороной изложено, а теперь она вспомнила, что она ненадлежащий ответчик. Но сторона пыталась выиграть кратчайшим путем — не получилось, и теперь она вбрасывает в процесс новые аргументы. В этом смысле логика процессуального поведе ния и логика поведения участника материальных отношений на этапе заключения и исполнения договора принципиально разная. И оценка его упречности, потенциальная оценка его упречности, тоже, видимо, должна исходить из разных подходов, основанных на закономерностях поведения в отсутствие спора и в ситуации возникновения спора.

Какое практическое значение могут иметь положения ГК РФ о запрете ссылаться на недействительность сделки, если сторона дала основания считать, что она сделкой связана? Буквально ГК РФ говорит о «заявлении о недействительности сделки». Таким заявлением может быть иск, отзыв на иск, заявление о пересмотре судебного решения по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Остановимся на последнем.

Представим, что между сторонами сделки состоялся спор по поводу ее исполнения, в ходе которого стороны полагали, что они связаны этой сделкой, и ни одна не заявляла о ее недействительности; вступило в силу судебное решение, суд присудил к исполнению обязательств, возникших из этой сделки, в общем, принято некое решение. Однако позднее по иску третьего лица (в наших условиях третьи лица — это в первую очередь акционеры, участники юридического лица, это Федеральное агентство по управлению государственным имуществом, которое может оспаривать сделки, и т.д.) сделка признана недействительной. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации в статье 311 устанавливает, что признание сделки недействительной — это новое обстоятельство, служащее основанием для пересмотра судебного акта.

Но надо ли теперь, в свете действия доктрины эстоппель, прийти к выводу, что стороны сделки не могут ссылаться на это новое обстоятельство и просить на этом основании о пересмотре решения суда по новым обстоятельствам? Другими словами, если после того, как состоялось разрешение спора между ними, сделка другим судебным решением была признана недействительной, стороны сделки не могут просить о пересмотре первого решения по новым обстоятельствам, потому что они сами должны были вовремя вспомнить, что она недействительна, выставить этот аргумент в ходе рассмотрения первого спора, а отныне они лишены этого права, потому что недобросовестно себя вели в первом разбирательстве, и, следовательно, пересмотр по новым обстоятельствам для них невозможен?

Вообще, сейчас все чаще возникает вопрос о том, должно ли лицо, подающее заявление о пересмотре дела по вновь открывшимся или новым обстоятельствам, обладать к такому пересмотру субъективной заинтересованностью. Вопрос можно сформулировать так: имеют ли право лица, участвующие в деле, подать такое заявление уже только в силу того, что они являются лицами, участвующими в деле, и если это новое или вновь открывшееся обстоятельство имеет место, то судебный акт автоматически подлежит пересмотру? Или им необходимо также доказать реальную субъективную заинтересованность в пересмотре судебного решения, а коли сторона сама находится в таком положении, что против нее мог бы быть применен принцип эстоппель, то и в удовлетворении ее заявления о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам суд должен отказать? Эстоппель позволяет утверждать, что отныне право просить о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам — уже не автоматическое право лица, участвующего в деле, а право, которое должно иметь основание в субъективной заинтересованности, а таковая признается отсутствующей, если сторона злоупотребляет своими правами, в частности если она занимает противоречивую позицию по делу.

Еще один пример из недавней практики Арбитражного суда Северо-Западного округа (правда, приведенный в нем аргумент, по нашему мнению, очень непростой, был обойден вниманием судами, но сам по себе является весьма любопытным): застройщик с подрядчиком спорят по поводу неустойки за просрочку выполнения строительных работ; при этом застройщик получил земельный участок в аренду от Комитета по управлению городским имуществом (далее — комитет) и заключил договор аренды земельного участка на инвестиционных условиях. Комитет предъявил к этому застройщику иск о взыскании неустойки за просрочку исполнения обязательств и за срыв сроков ввода дома в эксплуатацию, но застройщику удалось выиграть это дело: комитет проиграл, застройщик доказал, что дом был построен вовремя. И уже после победы над комитетом застройщик предъявляет иск к подрядчику, в котором заявляет, что дом был построен с просрочкой, и требует уплаты неустойки (дополнительно отметим, что сроки строительства в договоре аренды земел ьного участка и договоре подряда идентичные).

Следует ли расценивать такое поведение застройщика как противоречивое и потому недопустимое? Подрядчик, естественно, ссылается на то, что застройщик уже выиграл дело, где доказал, что дом был построен в срок, а теперь злоупотребляет, требуя неустойку за якобы допущенную просрочку. Должно ли быть пресечено подобное поведение застройщика? Как уже отмечалось выше, с точки зрения принципа состязательности все средства хороши: в первом деле застройщик сумел выиграть у комитета, а во втором пытается выиграть у подрядчика и взыскать с него неустойку и ничуть не смущается тем, что его позиции в этих двух спорах взаимно исключают друг друга.

Какие обязательства на участников гражданского оборота, в том числе процессуальные обязательства, сегодня накладывает требование последовательного, непротиворечивого поведения? Доктрина эстоппель состоит в запрете противоречивого поведения, в запрете извлекать преимущества из смены своей позиции, в запрете сначала создавать иллюзию у контрагента в добропорядочности, а потом отступать от ранее сделанных заявлений. Но в приведенном примере речь идет о двух разных процессах, в которых застройщик спорит с разными лицами, но спорит об одном обстоятельстве. Полагаем, что с данным вопросом, а именно — можно ли упрекнуть сторону в том, что она занимает взаимоисключающие позиции по одному и тому же вопросу в разных процессах с разным составом участников, нам тоже придется в конечном счете столкнуться и на него ответить.

И в завершение буквально одно слово по поводу исковой давности в разрезе того, о чем говорил В.А. Мусин. В действующем Постановлении Пленума ВС РФ от 12.11.2001 N 15 и Пленума ВАС РФ от 15.11.2001 N 18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» (далее — Постановление Пленумов N 15/18) сейчас записано, что заявление ненадлежащего ответчика о пропуске давности не имеет юридического значения. В ВС РФ недавно обсуждался проект нового Постановления по исковой давности, и дискуссия показала, что мы далеки от понимания того, что стоит за данной фразой, в связи с чем рискнем предположить, что в новом Постановлении она не будет воспроизведена . Но что означает это положение в контексте доктрины эстоппель?

Документ не применяется в связи с принятием Постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015 N 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности».

В новом Постановлении об исковой давности указанная норма сохранена в прежней редакции.

Давайте представим ненадлежащего ответчика, который формулирует возражение на иск и указывает в нем следующее: во-первых, я ненадлежащий ответчик, а кроме того, истекла исковая давность. Следует ли сразу ему указать, что это недопустимое противоречивое поведение? Потому что по действующему Постановлению Пленумов N 15/18 заявить о давности — это, по сути, заявить о признании фактов основания иска; только так можно объяснить, почему заявление ненадлежащего ответчика не имеет юридического значения. Другими словами, если ответчик заявляет о пропуске давности, он тем самым говорит: да, я брал в долг, я не вернул, но истекла исковая давность. А если он вообще не брал в долг, то и заявлять о давности не имеет оснований.

С процессуальной точки зрения выставить все возможные аргументы против иска и в том числе стремиться выиграть против иска кратчайшим путем ссылкой на давность — это поведение правомерное. А вот в контексте доктрины эстоппель вполне возможно, что должно быть признано неправомерным и пресечено — если заявляешь о пропуске давности, то лишаешься права ссылаться на то, что являешься ненадлежащим ответчиком.

Другие статьи:

  • Залог комфорта Межкомнатные двери – залог удобства и комфорта Межкомнатные двери появились достаточно давно. Изначально, они появились в древнем Китае, во времена, когда книги были невероятной ценностью и их охраняли больше, чем императора. Собственно, именно в императорской […]
  • Адвокат фролова Коллегия адвокатов “Фролов и партнеры” Коллегия адвокатов «Фролов и партнёры» работает на рынке юридических услуг, защищая интересы граждан и компаний, действуя строго в соответствии с Федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ». Коллегия […]
  • Ставиться ли печать в приказ о приеме на работу Приказ о приёме на работу Процесс временного трудоустройства практически всегда завершает приказ (распоряжение) о приеме на работу работника по срочному трудовому договору на год или другой период. В 2018 году форма этого документа не является строгой, хотя в […]
  • Об акционерных обществах федеральный закон рф от 26 декабря 1995 г 208-фз Об акционерных обществах федеральный закон рф от 26 декабря 1995 г 208-фз Федеральный закон от 26 декабря 1995 г. N 208-ФЗ"Об акционерных обществах" С изменениями и дополнениями от: 13 июня 1996 г., 24 мая 1999 г., 7 августа 2001 г., 21 марта, 31 октября 2002 г., […]
  • Деньги под залог птс вологда Автоломбард в Вологде — кредиты под залог ПТС, автомобиля за 30 минут Кредитный калькулятор Заполните анкету онлайн и приезжайте сразу за деньгами Условия и программы кредитования в автоломбарде Автоломбард в Вологде одобряет кредиты под залог автомобиля и ПТС […]
  • Заявление на выселение из нежилого помещения Выселение из нежилого помещения Выселение из нежилого помещения возможно при обстоятельствах, указанных в соглашении об аренде. Нежилые помещения могут предоставляться во временное пользование гражданам и юридическим лицам, которое оформляется путем заключения […]
  • Заместитель прокурора домодедово Уволен зампрокурора Московской области Неожиданные новости поступили из прокуратуры Московской области. В ряде СМИ появилась информация о том, что заместитель прокурора Московской области Станислав Буянский несанкционированно проник на территорию […]